— Никак не быть! — он заразил меня свои азартом спора. — Если бы люди точно знали, что после смерти ничего нет, то, может быть, и жили моральнее. Знали бы точно, что конец — это конец.
— Звучит парадоксально, — перевозчик сделал знак, и тени пошли по мостику. Неуверенно, не быстро, они семенили, боясь поскользнуться. — По-твоему, боги должны были дать такой сигнал людям? Но мне сдается, нынешний сигнал гораздо лучше — ты можешь сделать выбор еще на земле.
— Какой выбор? — я не был уверен, что хорошо понял его.
— Выбор вечности.
— А если она мне не нужна?
— Ну-ну, — Харон успокаивающе похлопал меня по спине. — Нужна, не нужна… вечность все равно существует.
— Может быть, — я подыскивал слова. — Но сейчас получается, что смерть — это форма жизни…
— А ты бы хотел наоборот? — засмеялся Харон.
— Все равно не понимаю, — я следил за цепочкой теней, первые из которых, наверное, уже достигли противоположного берега. Ни с одной из них ничего не произошло. — Кто это вообще такие? — кивнул я в их сторону.
Все новые тени вступали на мостик и шли медленно — так, что казалось, что ползет длинная, без конца, бледная гусеница над красной разгулявшейся водой.
— Ну как же! — во взгляде перевозчика появилась укоризна. — Я ведь уже говорил. Часть из них в ад, часть здесь останется, — он сделал паузу. — А часть, понятно, в рай попадет.
— Еще один рай?
— Не-е-т, — протянул Харон. — То, что ты видел — это не рай. Это как в телевизоре жить. Пестрая пустота. Настоящий рай… — внезапно одна из теней вывалилась из цепочки и упала в кровавый поток.
Я ожидал моментального погружения, вскинутых рук, напряженной разогнутой шеи утопающего — ничего этого не произошло. Человек стоял на кровавой воде как приклеенный. Кровь текла, а он оставался недвижим. Потом на его теле, на ногах, руках, лице стали набухать сосуды.
Они вздулись под кожей, сделались видными, толстыми, пока один из них — сколько я мог разглядеть, это была бедренная артерия — не прорвался наружу. Человек инстинктивно хлопнул ладонью, пытаясь зажать разрыв, но это была тщетная попытка. Один за другим, сосуды упругими трубками вырывались из плоти в разных местах на ногах. Это было неприятное зрелище, но это было только начало представления. За ногами последовал живот, грудь и руки украсились артериями разной толщины.
В тот момент, когда напряженные сосуды изуродовали шею и лицо несчастного, они стали лопаться и зиять просветами. Вопреки ожиданиям, кровь не хлынула из них — хотя это было так ожидаемо. Напротив — сосуды продолжили выползать изнутри, тянуться, пока не приникли к горящей крови Флегетона.
Первая порция жара побежала по пустотелой полупрозрачной трубке. Оставалось полметра, вершок, еще меньше и вот, наконец, она исчезла внутри. Тень закричала. Это не был звук, который можно издать горлом. Этот крик могла издать только что предательски и бесповоротно, смертельно раненная душа.
Кровь вливалась в тело, и бледная тень переставала быть бледной. Кожа порозовела, потом стала красной, налилась, побагровела и наконец вспыхнула пламенем! В этот момент ноги страдающего, погибающего на моих глазах человека стали таять, растворяться, и он медленно, как парафиновый, истек вглубь реки. Флегетон застонал от наслаждения и взорвался капельками крови, которые взлетели в воздух как небывалый салют.
— Красиво! — в восторге воскликнул Харон, обращаясь ко мне. — Зрелище из лучших! Жаль, что убитые им люди этого не видят. Кстати, может быть, подумать об устройстве сидений для зрителей?
— Пока я видел только тех, которые живут чужими воспоминаниями и совокупляются. Вряд ли они поймут, что им показывают.
— Тоже верно, — несколько расстроившись, согласился Харон. — Но идея-то была неплоха, правда?
— Мертвому все равно.
— Тоже скажешь, — возмутился перевозчик. — Ты же видишь, что нет, — он показал на очередного сгорающего в кровавом огне человека.
Тени проходили, но больше никто не соскользнул в поток. Я начал рассуждать, кто по этой загробной логике может считается настоящим, достойным именно такого наказания убийцей — число людей, которые прямо или косвенно могут погубить другого человека, практически безгранично. Люди — хрупкие создания.
Видно, настоящих, истинных убийц больше не попадалось — все тени без заминки перебирались на тот берег.
— Ну, что же ты ждешь? — спросил меня Харон. — Отправляйся и ты. Если свалишься с мостков, ради бога, не хватай никого из тех, кто будет поблизости. В этой ситуации никто помочь не может. — Наверное, что-то отразилось у меня на лице, потому что перевозчик улыбнулся. — А как ты думал? — сказал он. — Думал, я все время за тебя все делать буду? Хочешь найти свою девушку — ищи сам. Впрочем, если боишься, неволить я тебя не буду. Возвращайся на лужок — там баб полно.
Каждый врач, который лечит смертельные болезни, так или иначе виновен в гибели по крайней мере нескольких людей. Которых он не смог спасти, не сделал чего-то вовремя, не проследил до конца за исполнением своих назначений. Я не исключение и поэтому могу считаться полноценным убийцей.
Медленно текла кровавая река. Я подошел к мосткам и подумал, что раз я еще не умер, то и наказания для меня не должно быть. Теоретически я был в безопасности, но что будет, если я не удержусь? Кто будет меня спасать? Никто.
Примерившись, я встал на мостик и словно очутился на катке. Я медлил, за мной выстроилась очередь, Харон с усмешкой смотрел на мою нерешительность, а я стоял и боялся. Кровь вблизи дышала жаром, и уверенность быстро покидала меня.
— Чего стоишь? — спросил меня грузный татуированный мужчина — первый за мной. — Иди. Если тебе написано — так и будет.
Татуировки, покрывавшее его тело, руки и даже ступни, свидетельствовали, что передо мной уголовник. Столпившиеся тени смотрели на меня и ждали.
— А вы… — я обратился к татуированному, но он не дал мне договорить.
— Я разбойник, — сказал он просто. — Убил больше десяти человек. Некоторых пытал. Так что лично мне перейти этот ручеек не светит. Пропусти-ка.
Он отодвинул меня здоровенной рукой и смело зашагал вперед. Его решительность произвела на меня впечатление, и я пошел следом.
Мы шли медленно, почти семеня, предательски гладкая поверхность к середине сходилась выпуклостью — хотелось сесть, а может быть, даже лечь и ползти. До конца моста оставалась еще примерно треть пути, как шедший впереди меня мужчина потерял равновесие. Он некоторое время пытался удержаться, но все-таки не смог. Он старался изо всех сил, но очутился на кровавом пламени, а когда я оказался рядом, сказал:
— Я знал, что это произойдет. Я все время знал это. Как хорошо было бы просто умереть.
Он смотрел мне прямо в глаза, и я почувствовал ту гигантскую боль, которую он начинает ощущать. Этот человек умер, но его ждали муки гораздо страшнее смерти.
— Пока, — коротко сказал он, и сердце мое не выдержало.
— Давайте руку! — крикнул я ему. — Я вас вытащу.
Словно не веря своим ушам, он некоторое время молчал, глядя на меня даже с каким-то страхом, а потом медленно протянул руку. Я ухватился и стал тянуть, не очень хорошо понимая, что делаю — мужчина был явно тяжелее меня. Но не мог же я его там оставить. Не мог, но в этот момент огненная кровь Флегетона стала вливаться в него.
Мужчина стал плавиться, уходить в пламень и жар, не отрывая от меня глаз. Вот он уже был в крови по пояс, по грудь — я лег на мостик, его исполненное мукой лицо было совсем близко от моего. Снаружи оставалась только голова.
— Пора, — прошептал он и истаял стоном. Я лежал, держа его одинокую руку, сжимая пальцы, которые были украшены вытатуированными перстнями. На внутренней стороне предплечья красовался крест. Вокруг креста была надпись: «Спаси и сохрани».
Глава девятая
Грозная красная река осталась позади, но пейзаж, что раскинулся перед нами, был едва ли не еще более мрачным. Ни трав, ни цветов, ни деревьев. Исчезли холмы — мы шли по пустынному полю, по которому тихий ветер носил мелкий колючий песок. Иногда невысокий смерч закручивал его, подбрасывал — песок сыпал нам в глаза и слепил на время.
Ничего не было впереди — ровная степь без полыни и ковыля, самое пустое место, какое я когда-либо видел. Несколько сотен теней влеклись по этой равнине как на убой.
— Что там? — спросил я Харона, который в черной хламиде шел за обнаженными бледными тенями как пастух за стадом.
— А? — похоже, что я отвлек его. — Впереди? — удивился он. — Впереди Стикс — черная река, а за ней ад.
— Такое большое расстояние между красной и черной рекой, — сказал я, подумав. — Зачем оно?
— Ну да, — задумчиво произнес Харон. — Красное и черное. А расстояние нужно, чтобы было время сосредоточиться. Ведь каждая из добравшихся сюда теней имеет право на привал.
— Но они же не устают, — сказал я автоматически.
— Этот привал нужен не для того, чтобы отдыхать, — ответил перевозчик. — Он нужен, чтобы задать вопросы, если они есть.
— У меня все время возникают вопросы.
— Это потому, что ты еще не умер, — Харон улыбнулся. — Большая часть твоих мыслей на самом деле являются надеждами и желаниями. У мертвых нет ни того, ни другого.
— Не понимаю, — сказал я привычно. — Ведь все тени знают свою судьбу — какие у них могут быть вопросы?
— А вот ты умри сначала, — снова улыбнулся Харон и поднял руку.
Тотчас движение прекратилось, тени повернулись и стали собираться вокруг, так что скоро мы оказались в кольце. Они молчали. Они были грустны, в отличие от тех, что выпили из Леты. Взгляды их были серьезны и обращены внутрь себя.
— Кто желает? — спросил Харон. — Кто будет первым?
— Я хочу, — подняла руку женщина с волосами до плеч и такой низкой челкой, что казалось, что у нее один длинный горизонтальный глаз. — Я хотела бы встретиться со своей матерью. И с отцом тоже. И с сестрами. И еще с артистом Янковским — он ведь тоже здесь. В смысле, здесь же все находятся, значит, со всеми можно встретиться. Как мне их найти?