– Я на тебя рассчитываю, – ответил Борис так, словно речь и правда шла о рабочей ситуации. Аде стало вдруг горько, как после полынной настойки: что они и в самом деле… Речь идет о человеке, очень важном человеке, незаменимом, ценном. Друге. От чувства бессилия, от равнодушия, сквозившего в голосе Бориса, будто ему на самом деле не так уж и важно случившееся, от прохладно-делового обращения к самой Аде ей захотелось завыть. Или закричать. Или просто отключить телефон, чтобы больше не слышать тона Бориса.
– Как ты? – так же прохладно-безразлично осведомился он.
– В норме! – разозлилась она, внезапно пожалев о проведенном с ним вчерашнем дне. – Борис, у меня звонок на другой линии.
– Ну, беги, работай, – в его голосе все же послышалась теплота. Но Ада, боясь принять в дар троянского коня, торопливо отключила вызов.
День она провела, стараясь максимально загрузить себя привычными делами и хлопотами. Звонила, принимала звонки, отдавала распоряжения, проверяла отчеты. Ее привычная рутина. И все же сконцентрироваться было сложно: ее мысли то и дело непокорными лошадками сворачивали с протоптанной дороги и начинали гарцевать по зарослям безответных вопросов. Кто сбил Писаренкова? Надо же было произойти несчастью именно в тот момент, когда она так нуждалась в помощи Сергея! И что случилось с Вовчиком? В его самоубийство Ада категорически не верила. Кто прислал ей ту страшную куклу? И что такое было вчера в ее квартире? Что вообще происходит?! И посоветоваться не с кем. Ада вдруг поняла, что всего с двумя людьми могла бы поговорить на эту тему: с Писаренковым и, как ни странно, с фриком.
Два раза она выходила из офиса под каким-то предлогом, но на самом деле желая увидеть, не вернулся ли ее странный спутник. Но его не было, и Ада начала испытывать беспокойство и стыд, чтобы избавиться от этих чувств, старалась убедить себя в том, что парень просто наконец-то ушел по своим делам. Получил деньги и ушел.
И все же ей было неспокойно, так, словно должно было случиться еще что-то страшное, новое несчастье.
Фрик не пришел к офису и к тому времени, когда она закончила работать. Видимо, и правда отстал от нее. Но вместо того чтобы вздохнуть с облегчением и обрадоваться, Ада расстроилась. Даже диск с любимой музыкой, который она частенько слушала в машине по дороге с работы, не помог ей справиться с тревогой. Вернулась она домой смертельно уставшей и сразу, не вовлекаясь в мелкие вечерние хлопоты, не ужиная, отправилась в ванную.
Изменяя своей привычке принимать быстрый душ из экономии времени, Ада наполнила ванну и выпустила в горячую воду добрую порцию шампуня.
Шампунь был травяной, и ванная комната тут же наполнилась запахом летних лугов, вызвав полустертые воспоминания из детства, когда их из интерната водили на редкие прогулки в поселок. Часть пути лежала через луг, который, разогретый жарким летним солнцем, благоухал запахами медовых трав. Это воспоминание было одним из немногих теплых, которые сохранились об интернате, но оно потянуло за собой ниточку других, свежих: о несчастном Вовчике и его отчаянной просьбе вспомнить события той трагической ночи. Расслабиться не получалось.
Ада села в ванне и потерла пальцами виски, так, словно ей нужно было продумать до мельчайших деталей предстоящую сделку, чтобы не сделать ни одного неверного шага.
Что она имеет? Цепь загадочных самоубийств бывших соседок по комнате. «Суицид» Вовчика подтверждает его же версию о том, что расправа учинена не просто над воспитанниками интерната, соседками по комнате, а именно над теми, кто стал косвенным свидетелем ночной трагедии в закрытом крыле здания пятнадцать лет назад. Интересно также, имеет ли значение очередность жертв (и в таком случае, возможно, Аду оставили последней, как «на десерт», потому что именно она оказалась в комнате с Раей) или выборка случайна? И чем дольше Ада размышляла, тем больше склонялась к версии, что за всеми этими «самоубийствами» стоит месть. И мстит, скорее всего, тот, кто имел отношение к погибшей Рае. На ум приходил лишь один человек – отец девочки. В таком случае объясняется, почему некто мстит бывшим воспитанникам спустя пятнадцать лет: отец-преступник отбывал срок, а когда вышел на свободу, принялся расправляться с теми, кто был с его дочерью в ночь трагедии. К тому же человеку, тесно связанному с криминальным миром, отсидевшему значительную часть своей жизни в тюрьмах, наверняка не так уж сложно «организовать» жертве «несчастный случай» или «суицид».
Ада от волнения даже слегка подпрыгнула на месте, при этом часть воды из наполненной почти до краев ванны выплеснулась на пол, но она даже не обратила на это внимания. Не возникла ли подобная версия и в голове Вовчика, раз он просил так настойчиво вспомнить события той ночи? Надеялся убедить отца-мстителя в своей невиновности в гибели его дочери?
«Подарок»-кукла тоже укладывается в эту цепь: как намек именно на ту ночь. Правда, что делать со странной запиской Вовчика, которая осталась у Писаренкова, Ада не знала. Текст будто писал душевнобольной человек. Как же ей не хватает Сергея! Он бы докопался до истины. Нашел бы все, что нужно, на отца Раи. Защитил бы Аду. Впрочем, офисная служба безопасности без начальника не прекратила свою деятельность, можно обратиться к кому-нибудь из сотрудников.
Вода в ванне остыла. Ада выдернула пробку и протянула руку к крану с горячей водой. И в это время в коридоре раздался звук, как будто упал на пол тяжелый шарик и покатился, а затем кто-то тихонько поскребся в закрытую дверь ванной. Ада так и замерла, настороженно прислушиваясь и не в силах пошевелиться. Кто-то проник в ее квартиру? Может, вчерашний ночной гость, потому что она опять забыла запереть дверь? Но нет, Ада помнила, как закрывала замок, даже цепочку накинула, хотя обычно пренебрегала ею. Мышь? Пусть лучше мышь! Грызунов Ада не боялась и искренне не понимала, что находят страшного в этих мелких зверюшках другие.
Шум не повторился, и она почти успокоилась. Отвернула, как и хотела, кран с водой и встала под душ. Наскоро вымывшись, завернулась в банное полотенце и вышла в коридор. Но, сделав первый шаг, наступила на что-то не острое, но мелкое. Она вскрикнула – не от боли, а от неожиданности, и присела, чтобы поднять с пола какой-то шарик. Шарик оказался глазом – искусственным. Ада вскрикнула и выронила его. Глаз со стуком упал на пол и закатился за обувной шкафчик. И только уже чуть позже, придя в себя после испуга, Ада поняла, что глаз остался от той куклы, которую ей прислали вчера.
Но кто его уронил раньше, когда она была в душе? Кто скребся в дверь – сегодня и вчера? Кто?
Ада попятилась в ванную и схватила спрятанный за умывальником вантуз. Не бог весть какое оружие, но может и сгодиться в качестве средства самообороны. И так, выставив вперед палку с резиновой «нашлепкой», она, крадучись, обошла всю квартиру. Прежде чем входить в каждую комнату, Ада торопливо нащупывала выключатель и зажигала свет. Но, похоже, в ее владениях никого не было. И этот факт не столько успокоил ее, сколько, напротив, напугал: Ада предпочла бы встретиться лицом к лицу с грабителем, живым, из плоти, чем гадать, кто производил в квартире напугавший ее шум.
Ада оставила зажженным свет во всех помещениях и включила музыкальный центр, чтобы развеять эту тишину, от которой она теперь ожидала подвоха. Под бодрую речь радиодиджея занялась приготовлением легкого ужина – не потому, что хотела есть, а чтобы занять себя привычными делами. Кто бы из тех, кто знал ее, поверил в то, что «железную» Аду способен до такой степени напугать необъяснимый шум в квартире?
Она затеяла сложное блюдо: мясо с особым «французским» соусом, который требовал щепетильности и внимания в приготовлении. Расчет оказался верным: увлекшись готовкой, она успокоилась. Соус получился именно таким, как требовалось: не пригорел, не застыл комочками, приобрел нужную однородную консистенцию, чего не всегда удавалось добиться. И повариха сочла это добрым знаком. Помнится, когда-то в детстве тетка ее «загадывала» на пироги: если подойдет замешенное тесто, если не осядут в печи изделия, то и задуманное дело выйдет удачно, а если тесто не поднималось или пироги подгорали, то и удачи ждать не следует. Ада тогда посмеивалась над теткиными суевериями, но потом сама, много лет спустя, иногда так «гадала» на соусе.
– Ну что ж, все будет отлично! – бодро провозгласила она, снимая кастрюльку с огня. И вдруг будто кто-то толкнул ее под локоть, посуда вылетела из рук, и содержимое выплеснулось на пол, заляпав заодно и стены. Ада даже не смогла выругаться, лишь закрыла руками рот и замерла, в растерянности глядя на жирную оранжевую лужицу. «Дерьмо дело», – подумала она, имея в виду и свои дела, и суеверия, и перспективу долгого отмывания кухни от соуса. Но не успела сделать и шагу, как лампочка моргнула, и свет погас во всей квартире. Тут уже Ада не сдержала крепкого словечка. Бросив взгляд в окно, убедилась, что двор все так же освещен и окна соседнего дома – тоже, значит, к счастью, причина не в аварии на станции, а в вырубленных пробках. Держась за стол, чтобы не поскользнуться, если случайно наступит на разлитую жидкость, она осторожными шагами приблизилась к шкафчикам и присела рядом с тем, в котором держала хозяйственные принадлежности. Вчера, помнится, брала из него фонарик и затем положила на место.
Она шарила руками в ящике, но, как назло, никак не могла нащупать нужное. Ей попадались разные мелочи, обо что-то она больно уколола палец, и в этой лихорадочной суете не сразу расслышала уже знакомое ей шкрябанье, только на этот раз уже не в дверь, а так, словно кто-то водил чем-то твердым по кухонной стене. От ужаса у Ады занемел затылок. Девушка нащупала в ящике гладкую ручку молотка и крепко вцепилась в нее, после чего медленно повернула голову на шум.
– Кто здесь?
Неприятный звук стих, но после короткой паузы вновь возобновился, на этот раз уже где-то совсем рядом с Адой: протяни она руку – и, глядишь, коснется того, кто царапает стену. Ада покрепче перехватила молоток и вытащила руку из ящика.