– Кто вы?! – выкрикнула она, понимая, что от страха не может даже встать на ноги. Звук вновь смолк, но по кухне вдруг прошел сквозняк, как будто распахнулось окно. До Ады донесся странный запах, который, словно преломленный через призму свет, разложился на спектры: девушка различила запах сырости, земли, свечей и еще один, неузнаваемый, но отвратительный, сладковато-кислый. И следом за этим она почувствовала, как что-то холодное и скользкое коснулось ее руки, ужом поползло от кисти к локтю. От отвращения Ада не могла даже закричать, задергала рукой, желая стряхнуть «ужа», но омерзительное ощущение не исчезло. «Уж» добрался до ее плеча, обвился вокруг шеи, коснулся губ: от нахлынувшей вони Ада едва не задохнулась. Выпустив из рук молоток, она попыталась избавиться от того, что душило ее, но не обнаружила никакой «удавки», пальцы коснулись собственной кожи. Но тем не менее что-то продолжало сдавливать ее горло. И вдруг «тиски» разжались. Ада закашлялась, но, не мешкая, вскочила на ноги и побежала к входной двери. Едва не упала на разлитом соусе, но вовремя ухватилась за край стола. Вперед! На площадку, вон из квартиры, на свет, к людям, подальше от опасности!
Но это оказалось так мучительно непросто – убежать. Едва Ада достигла двери, как нечто навалилось на нее сзади, неведомая сила пыталась оттащить ее от выхода. А когда Ада протянула руку к замку, чтобы нащупать ключи, что-то сильно и больно ударило ее по кисти – девушка вскрикнула и непроизвольно отдернула руку. И в то же мгновение связка ключей выпала на пол. Ада попыталась присесть, но та же сила, что оттаскивала ее от двери, не давала сделать и этого – девушку будто подхватили под мышки и тянули теперь вверх. Ада активно задвигала локтями и задергалась всем телом, пытаясь высвободиться, и в какой-то момент вырвалась из невидимых объятий. Упав на пол, она отчаянно зашарила в темноте ладонями по паркету в поисках ключей. Но в тот момент, когда она наконец-то нащупала искомое, связку выдернули прямо из-под ладони, расцарапав бороздкой ключа палец. С тихим звяканьем связка «поползла» от нее, словно кто-то тащил ключи на веревочке.
– Гадина! – выругалась Ада. В стремительном броске она кинулась на пол и накрыла ладонью ключи. Сжав их в кулаке так крепко, что бороздки больно вдавились в ладонь, бросилась вновь к двери и каким-то чудом умудрилась попасть ключом в замок. Ей даже удалось сделать два оборота и рвануть дверь на себя. И тут что-то с силой ее толкнуло, а потом обожгло – не снаружи, а будто изнутри. Ада закричала от боли и потеряла сознание.
– Дамочка! Эй, дамочка?
Раздражающее ли обращение привело ее в чувство или довольно увесистые пощечины – не суть важно. Главное, что Ада пришла в себя, рывком села, так, что чуть не ударила лбом по лицу склонившегося над ней фрика, и возмущенно закричала:
– Ты где был?!
– Как где? – отпрянул парень и растерянно заморгал. Видимо, ожидал от девушки совсем другой реакции: что она начнет оглядываться по сторонам, пытаясь вспомнить и понять, почему лежит на площадке на коврике возле своей квартиры, задавать вопросы. Да что угодно! Но никак не набрасываться на него с интонациями ревнивой жены, с которыми та встречает задержавшегося муженька.
– Гулял, – ответил он простодушно.
– Гулял он! – буркнула Ада.
– Сама же меня отправила! – опомнился фрик. – Вы уж определитесь, чего вам желается, дамочка.
Последнее слово молодой человек не произнес, а процедил, раскатав на языке презрительно «д». «Д-дамочка». Прозвучало очень обидно. Особенно в свете того, что он опять перешел на «вы». Ада еле сдержала едкое замечание, что в первую очередь определиться надо ему: то «тыкает», то «выкает». Но смолчала. Наконец-то огляделась по сторонам и задала уместный в подобной ситуации вопрос:
– Что я здесь делаю?
– Лежишь, – пожал плечами фрик, опять переходя на «ты». Сам поднялся на ноги, но Аде помочь встать и не подумал. Отошел в сторонку и сунул руки в карманы шаровар, с прищуром рассматривая девушку. Ситуация, похоже, забавляла его.
– Я вижу, что лежу! Почему я тут лежу?!
– А я откуда знаю. Видимо, захотелось.
– Идиот! – выругалась Ада, поднимаясь и отряхивая одежду. Как-то все шло не так, неправильно. Мало того что, когда его помощь на самом деле понадобилась, ушел гулять. Так еще и сейчас, вместо того, чтобы выразить сочувствие, повести себя по-джентльменски, руку хотя бы подать, хамит. Или все дело, вежливость то есть, в шляпе? Выкинул головной убор мушкетера – вместе с ним избавился и от культурных манер.
Ее оскорбление молодого человека не задело, а, наоборот, развеселило: он широко улыбнулся. Ада едва сдержала готовое сорваться с языка ругательство: надо держать себя в руках, не показывать своего раздражения, потому что это типчика, похоже, только забавляет.
Спрашивать у него, что произошло, не имеет смысла. Не ответит. Но Ада и сама все вспомнила. Похоже, ей удалось выбежать из квартиры, и потом уже, на площадке, она потеряла сознание: от страха ли, от удара или чего-то еще, неизвестно. А этот, кто «просто гулял», тут ее и нашел.
Нужно возвращаться в квартиру, пока не выглянул кто-нибудь из любопытных соседей. Ада протянула ладонь к дверной ручке и поняла, что вся ее решимость лопнула мыльным пузырем. Ей страшно. Не вышло бы из нее героини приключенческих романов: авантюры ее не привлекают, шорохи и темнота пугают. Это только с виду она такая храбрая, безэмоциональная, холодная, «железная», а на самом деле…
– Ну, чего стоишь? – буркнула она нарочито грубо, обращаясь к парню. – Пошли, что ли?
И кивнула, приглашая с собой. Снисходительно так кивнула, но на самом деле ужасно боясь того, что он откажется пройти за ней в квартиру. И тогда возвращаться придется одной – к тому, что там затаилось, невидимому, но от этого еще более пугающему. Если бы она знала, что такое поселилось в ее жилище, ей бы не было так страшно.
К счастью, уговаривать парня не пришлось. Он беспечно пожал плечами и направился за хозяйкой. Ада распахнула дверь и остановилась на пороге так резко, что идущий следом молодой человек налетел на нее.
– Что случилось?
– Свет, – ответила девушка неожиданно шепотом. – В квартире не горел свет. А теперь он есть. Везде, где я его зажгла.
– И что в этом страшного?
– Ты не понимаешь, – обреченно махнула она рукой. Что ему пытаться объяснять? Только время терять. Ей от него нужно лишь одно сейчас – чтобы он побыл с ней тут до утра. Потому что иначе она не останется в своем же доме, выйдет на улицу и будет бродить во дворе, ожидая рассвета.
– А ты объясни, и я пойму, – произнес парень неожиданно другим тоном – серьезным, без дурачества и иронии. Так, словно сказал это уже совсем иной человек.
– Вряд ли тебе будет интересно, – отмахнулась Ада.
Первым делом она направилась на кухню: там все и началось. Со страхом нужно бороться, встречаясь с ним лицом к лицу. Пугает всегда то, что притаилось за спиной.
Гость вошел за ней следом. Заметив разлитый на полу соус, присел, макнул палец в липкую жижу и лизнул.
– Вкусно… было. Жаль, что разлился. Готовишь ты, похоже, куда лучше, чем водишь машину.
При виде разлитого соуса настроение у Ады испортилось еще больше: и ужин загублен, и отмыть кухню будет не так-то легко. Она с хмурым видом прошла к мойке и, открыв дверцу, достала упаковку хозяйственных тряпичных салфеток.
– Присоединяйся, – протянула она парню одну из тряпок, – отрабатывай ночлег.
– Если бы еще и накормила. В сказках Баба-яга добру молодцу не только ночлег, но и еду предлагает.
– Не тянешь ты на добра молодца, – огрызнулась Ада, мстя за «Бабу-ягу», – только на Иванушку-дурачка.
Парень засмеялся, показывая крепкие белые зубы. Похоже, ее попытки уязвить его никак не достигали цели, наоборот, смешили. Он взял из пачки одну тряпку, опустился на колени рядом с лужей и принялся собирать жирный соус.
– Рассказывай, что тут произошло, – сказал он. – Скрась уж нудную работу веселой сказочкой.
– Не такая уж веселая сказочка, – пробормотала Ада, оттаивая, потому что парень не отказал ей в помощи. – Даже не знаю, с чего начать.
– С начала.
За то время, что они убирали кухню, Ада успела рассказать не только о случившемся этим вечером, но и о той ночи в интернате. Умолчала лишь о том, что подозревает себя в гибели Раи.
– Занятная история, – прокомментировал «Джек», когда она закончила. – Кстати, могу с уверенностью сказать, что в квартире все чисто. Вчера эта нечисть тут была, сегодня – уже нет. Так что можешь спать спокойно.
– Ты уйдешь? – невольно вырвалось у Ады. И она тут же устыдилась слишком явно прозвучавшего в голосе беспокойства. Еще поймет ее неправильно.
– Накормишь – не уйду, – улыбнулся он, усаживаясь за стол. – Еще было бы любопытно взглянуть на твои художества.
Ада принесла ему на кухню папку и занялась приготовлением незатейливого ужина. Пока она нарезала хлеб и ветчину для бутербродов и заваривала чай, гость успел внимательно рассмотреть все рисунки. Один из них, с густой штриховкой, даже посмотрел на свет. При этом его лицо приняло хмурое выражение, будто парень углядел на листе что-то, очень ему не понравившееся. Ада не отвлекала его вопросами. Только когда бутерброды и чай были уже готовы, предложила ужинать. Не бог весть какое угощение, но гость умял его в три счета, сама же Ада пила лишь чай и украдкой рассматривала парня.
Если не брать во внимание его слишком уж экстравагантный вид, подводку на нижних веках и спутанные в дреды волосы, без сомнений, он был привлекательным. Она не любила штампы в описаниях, но в этот раз не смогла бы обойтись без избитого определения «порода». В лице парня присутствовала та самая пресловутая порода. Но, однако, черты его не были классически правильными. В его лице, казалось, собралось все лучшее от нескольких рас: европейские черты сочетались с восточными, создавая свой оригинальный «орнамент». Его предками наверняка были как римские полководцы, так и предводители ацтеков, от одной из его прабабок, китайской принцессы, возможно, и достались высокие скулы, а от испанских завоевателей – большие глаза и смуглый цвет кожи. Рассматривать его лицо было интересно, словно читать увлекательную книгу: какие истории любви и ненависти его предков скрываются за этим смешением кровей, какие пути проделаны с одного континента на другой, с каких земель его прапрадеды были изгнаны, а какие – ими же покорены. Откуда он пришел, этот странный парень, который рядится в нелепые тряпки, чтобы создать обманчивое впечатление городского сумасшедшего, который подводит глаза, чтобы отвлечь внимание от своего настоящего взгляда – не простачка, а человека, много повидавшего? Он выдал свой истинный взгляд ранее, не мог скрыть его и сейчас, когда погрузился в изучение рисунков, чем-то его встревоживших. Если бы парень не выглядел так молодо, Ада, судя по его мудрому, спокойно-проницательному взгляду, могла бы подумать, что перед ней