Не желая обидеть ни одного из заказчиков, каждый из которых был убежден в своей правоте, Елагин занялся двойным поиском. Ведь и в самом деле, убийство двойное, а значит, надо за него приниматься с двух концов сразу.
Рюрик Елагин не просто любил пользоваться Интернетом: ему нравилось любое добывание информации. Для человека, чьи родители познакомились в Ленинской библиотеке, который, поэтически выражаясь, был духовно зачат в этом хранилище сокровищ мысли, получение сведений по какой-либо теме было не тягостной обязанностью, а насущной необходимостью. В годы увлечения историей у него сладостно кружилась голова от книжного запаха, непременно присутствующего среди строгой гипсовой лепнины старых библиотек, — казалось, так пахнет истертое в труху слово; он чувствовал себя как дома в строгой обстановке читального зала, когда тишина лишь изредка нарушается звуком шагов и осторожным покашливанием, а свет зеленой лампы выхватывает пожелтелую страницу из полутьмы… Каталожные хитрости, вселявшие робость в его соучеников, не причиняли Елагину ни малейших затруднений. И сейчас, когда звуки, цвета и запахи, сопровождавшие Рюрика на пути добывания информации, стали иными, когда свет наклоненной над столом лампы сменился ненавязчивым свечением монитора, а каталожные карточки — поисковой строкой, суть работы осталась той же — привычной и любимой.
Для вычисления террористистических сайтов Рюрику не требовалось прилагать самостоятельные усилия: предвидя, что такой вопрос встанет, он обратился к работникам ФСБ. Те, узнав, в чем дело, согласились сотрудничать, и в результате то и другое ведомства вскоре располагали адресами, по которым в мировой сети размещаются сайты террористов. Выяснилось, что террористы не только споро работают, но и быстро отчитываются о работе: фотоотчеты о теракте в московском метро появились в Интернете уже через пять минут после трагедии. Видеоотчеты о вылазках боевиков в Чечне тоже регулярно появляются в Интернете, причем не только на сайтах террористов.
«Ну и чего от меня Сумароков добивается? — снисходительно подумал о пожилом следователе Елагин. — Он думает, что какой-нибудь террорист захочет облегчить ему труд и прямо напишет на сайте: дескать, такого-то числа укокошил Бирюкова, а заодно и его случайно подвернувшегося друга-художника? Не бывает так… И даже если сумароковские даты совпадут с датами, приведенными на сайтах, каким образом это будет свидетельствовать в пользу версии, будто Бирюкова убили именно террористы? Ну ладно, проверим. По крайней мере, если нарисованная Сумароковым схема верна, это поможет вычислить и предотвратить новые теракты в Московском метрополитене».
Модем работал так себе: на протяжении трех попыток утверждал, что линия занята, потом — что удаленный компьютер не отвечает. Впрочем, второе — уже на совести поставщика услуг… В общем, Рюрик так намаялся, налаживая связь, что сам не заметил, как автоматически пошел выискивать вместо террористических — райтерские сайты. А заметив, не огорчился. Если две версии полноправны, не все ли равно, с чего начинать?
Сайты, посвященные граффити, Рюрик уже смотрел сразу после убийства, информируя Александра Борисовича, чем занимался покойный Скворцов. Сейчас требовалось кое-что другое: Галочке Романовой удалось выяснить, что райтерские крю имеют сайты, на которых они отчитываются перед заказчиками. Необходимо их прочесать в первую очередь… А Сумароков со своими датами пускай обождет.
Но дотошный Сумароков не любил ждать и каждую минуту старался использовать с максимальной выгодой для себя и для дела. Вот и сейчас, пока Рюрик со вкусом блуждал в интернетных джунглях, он наседал на Турецкого, стараясь загрузить его своим видением ситуации в деле Скворцова — Бирюкова.
Турецкий медленно сдавал позиции: Виталий Ильич способен был загрузить кого угодно и чем угодно. Когда он бывал по-настоящему воодушевлен, в его присутствии зависали компьютеры. В данный момент сложные отношения в семье, которые довлели над его сознанием, независимо от того, чем он занимался, придавали сумароковской воодушевленности маниакальный оттенок.
— Так, значит, — уточнял Александр Борисович, готовый хоть сейчас зависнуть, точно компьютер, — террористы действуют согласно лунному календарю? Каждый месяц?
— Не каждый, — уточнил Виталий Ильич, — но когда уж решаются действовать, устраивают теракты непременно в двадцать девятый лунный день. И между прочим, очередной лунный день у нас совсем на носу: 9 апреля…
— Погодите-погодите, я не совсем уяснил. Что это еще за лунный день? Чем он хорош? — Ничего более подходящего, чем фильм «31 июня», где постоянно произносили «31 июня, лунный день», Турецкому в голову не приходило.
— Чем хорош, это дело десятое. Чем плох — одним: на небе нет луны.
— Насколько я не ошибаюсь, большая часть населения нашей планеты пользуется солнечным календарем. А кто у нас живет по лунному?
— Мусульмане, — с удовольствием ответил на вопрос Виталий Ильич. Уж в чем, в чем, а в этой области он был подкован! На досуге досконально изучил том «Религии мира». — Вероятнее всего, что теракты в московском метро совершили мусульмане. Кроме того, на лунный календарь ориентируются ведьмы…
— Какие еще ведьмы? А может, вдобавок зеленые человечки вместе со стариком Хоттабычем? Ты меня, Виталий Ильич, не пугай…
— А я тебя, Александр Борисович, и не пугаю. Ты что, не слышал о бурном распространении во всем мире сатанизма, магии и прочих оккультных религий и псевдонаук? Возможно, кто-нибудь, как бы это поудобнее выразиться, человеческие жертвы приносит?
Турецкий испустил продолжительный стон, такой яростный, словно собирался принести в жертву самого Виталия Ильича. От печальной участи Сумарокова спас постучавшийся в кабинет Рюрик Елагин.
— Послушай, Рюрик, — немедленно обратился к нему за помощью Турецкий, — ты у нас человек начитанный, особенно в области истории. Ответь: представители каких религий ориентируются на лунный календарь?
— Мусульмане. Зороастрийцы…
— А разве зороастрийцы еще существуют? Это же вроде бы древность какая-то…
— Древность не древность, но они до сих пор существуют. Правда, их мало. Кстати, рок-звезда Фредди Меркьюри, создатель группы «Квин», происходил из зороастрийской семьи…
— Рок-звезды нас не слишком интересуют. Нас интересует двадцать девятый лунный день.
— Новолуние? Виталий Ильич меня уже просветил. Вряд ли зороастриец стал бы устраивать в этот день такое ответственное дело, как теракт: ведь, по их поверьям, двадцать девятый лунный день несет неудачу… А я ведь, между прочим, — спохватился Елагин, — затем к вам и шел. Рассказать кое-что примечательное о террористах.
— Новолуние! — торжествующе вскрикнул Сумароков.
— Убийство Скворцова и Бирюкова? — с надеждой, в унисон ему, вопросил Турецкий.
— Примерно так. — Елагин не пожелал никого разочаровывать. — Прелюбопытнейший райтерский сайт мне встретился: отчитываются о проделанной работе какие-то «Графферы Пикассо». Что примечательно, делают они это в точности так, как отчитываются о проделанной работе исламские террористы. Просто, знаете ли, одна рука чувствуется… А вы чего от меня ожидали?
Глава 33 Близнецы Скворцовы проводят сравнительный анализ
Родион, поделившись с братьями своим отчетом о предпоследнем дне жизни покойного отца, ушел в комнату, которую он занимал совместно с сестрой. Его не удерживали. Кирилл и Ростислав смотрели на компьютер, содержавший сведения, которые так поразили Николая Скворцова, так, словно впервые увидели это чудо техники. Ни один, ни другой не смели поделиться своими мыслями. Этот прецедент уже тянул на чрезвычайное происшествие: братья были настолько едины, что не делились только самым сокровенным и тяжелым… Но рано или поздно первое слово должно быть произнесено. И его произнес Ростислав.
— Почему вайлдстайл? — как бы даже не спрашивая, а рассуждая, вымолвил он. Этого намека для Кирилла было достаточно. Мысли каждого из близнецов завертелись в одном и том же направлении.
Почему вайлдстайл? Этот вопрос занимал братьев Кирилла и Ростислава с тех самых первоначальных пор, когда они стали членами крю, а точнее, подпольно-агитационно-художественной группы «Графферы Пикассо». Группа считала своей основной обязанностью будоражить общественное мнение, расширить сознание обывателя путем воздействия на его подсознание — ведь так? Именно это не уставал вдалбливать новичкам Эдгар: «Графферы Пикассо» выполняют агитационную работу. Но почему тогда они используют так мало соответствующую этой цели художественную технику? Вайлдстайл — буквально «дикий стиль» — сложнейшее наслоение, переплетение, пересечение, ломаные линии букв. Причем форма — это еще не все: здесь часто перемешиваются буквы кириллицы, латиницы, даже арабского алфавита… Слова, выполненные в этой технике, способен прочесть только тот, кто их написал, в крайнем случае — человек, имеющий навык чтения вайлдстайла, то есть, фактически, свой брат — райтер. Но обыватель? Невозможно поверить! Если «Графферы Пикассо» на самом деле ставят перед собой агитационные задачи, почему бы, спрашивается, не воспользоваться одним из самых старых стилей граффити — бабл леттерс? Буквы в «бабле» получаются огромными, мягкими и легко читаемыми. Еще легче читаются «блокбастерз» и «флэт» — нарочно для малограмотных первоклассников. Или, если хочется чего-нибудь позаковыристее, вот, на здоровье — дайм стайл, он же «3D». Компьютерную графику видели, особенно в играх наподобие «DOOM 2»? Похоже… Рисуется без аутлайна, основной акцент ставится на тени. Если все сделано как надо, то буквы, кажется, набрасываются на зрителя, настолько они трехмерны. Для лозунгов — то, что надо, самый смак.
Но с какой стати украшать стены поездов метро сверхрадикальными посланиями, которые никто никогда не прочтет? Тем более за то короткое время, что поезд пролетает мимо платформы, прежде чем опять унестись в темноту…
— Прочтут! — снисходительно отвечал на эти логичные вопросы Эдгар Лесников. — И усвоят! Даже лучше усвоят, чем то, что ясно и понятно написано. Эффект двадцать пятого кадра — в этом весь фокус. Человеческое сознание способно воспринять всего-навсего двадцать четыре кадра в секунду, а двадцать пятый кадр воздействует на подсознание. И, как мы знаем по опыту скрытой рекламы попкорна, творит чудеса. Расписанные в вайлдстайле поезда метро — наша скрытая реклама. Только мы рекламируем не товар, а образ мысли. Тот, который со временем заменит попсовое товарное мышление.