Один из двух друзей, судя по судорожному движению руки, собирался прикрыться «дипломатом», но не успел поднять его даже до уровня плеча, как во лбу образовалась черная точка, наподобие тех, что наносят себе для красоты индийские женщины. Второго не удалось застичь врасплох: выхватив табельный пистолет из кобуры, он выстрелил, и по лесу пронесся вскрик, сопровожденный ругательством на незнакомом в России языке. Рыхлый снег и черные деревья впитали этот душераздирающий звук, заглушили его, словно ватой. Оставшийся в живых снова нажал на курок, но второго выстрела не последовало: пистолет дал осечку. Воспользовавшись паузой, на него кинулся тот, что был вооружен кривым ножом. Молодой, тонкий и гибкий, он попытался ударить жертву в живот. Однако жертва попалась трудная: тот, кто пока еще жил, не собирался дешево расставаться со своей жизнью. Вцепившись в молодого бандита, который извивался, пытаясь пырнуть его ножом, он давил его, тряс, душил; пальцы терзали ненавистную кожу, вырывали пучки волос… Молодой бандит визжал от боли и ярости, корчась, как оса, которая пытается и не может вонзить жало, крича что-то своим подельникам, очевидно подавая команду стрелять. Но они, замерев, лишены были возможности выстрела, из опасения сразить случайной пулей своего товарища.
Как долго можно смотреть в лицо смерти, зная, что в соприкосновении с превосходящими силами противника ты обречен? Не так уж долго… Один из нападавших оказался более других совершенен в искусстве стрельбы. Руки разжались, пальцы, только что терзавшие чужое тело в попытке сохранить жизнь, ослабели. И лес опять обрел спокойствие.
Двое убитых лежали рядом на истоптанном снегу, среди кустарника, которому тяжело пришлось в схватке людей. Должно быть, в мае эти кусты уже не зазеленеют… Двое лежали голова к голове, как будто бы продолжая безмолвно вести беседу, которую не успели закончить, пока еще имели возможность говорить, ходить и дышать.
Убийцы растворились во тьме. Но прежде руки одного из бандитов быстро обшарили одежду трупов. Один захватил «дипломат», а другой поднял с окровавленного снега табельный «макаров».
Этот табельный пистолет, который был обнаружен в снимаемой Шариповым квартире при обыске, послужит одним из весомых камешков, из которых составится стена обвинительного заключения.
Глава 43 Вячеслав Иванович Грязнов заказывает чай
— А ведь давно не случалось нам собраться вот так, как в былые времена, по-дружески? — отметил Слава Грязнов, когда трое давних друзей снова очутились в меркуловском кабинете. — Костя, а чайку у тебя не найдется? Помню, твоя секретарша заваривает отличный чай. Хорошо сидим!
— Чему радуемся? Пореже бы собираться по таким поводам, — скептически бросил Меркулов.
— Если считать поводом теракты в метро — это и впрямь печально, а если то, что террористов удалось вычислить и изловить, — есть повод для оптимизма.
— Повод для оптимизма найдется всегда, — одобрил Турецкий. На самом деле, он тоже не считал, что это миниатюрное служебное совещание должно нести в себе заряд скорби. Как-никак, все трудились отлично, все порученную работу выполнили. В особенности Александр Борисович отмечал перед начальством отличную работу Ивана Козлова и Галины Романовой: пусть версии, которые они разрабатывали, не помогли разгадке убийства, зато юная поросль продемонстрировала редкую отвагу, настойчивость и сообразительность.
Константин Дмитриевич оптимизма товарищей по поводу завершения дела Скворцова — Бирюкова не разделял. То, что Ахмеда Шарипова и его восьмерых подручных, в чьем послужном списке это убийство не было первым, осудили на пожизненное заключение, — это, конечно, справедливо. То, что остальных его бандитов ждали разные, в зависимости от тяжести вины, сроки лишения свободы, — тоже хорошо. Положительным итогом виделось и то, что широкое освещение в прессе и по телевидению деятельности клуба «Канопус» послужит предостережением для молодых и отчаянных, которых горячая голова и страсть искать приключений на точку организма, противоположную голове, влечет к организациям, подобным «Глобальному Интернационалу»… Это — позитивный итог.
Но при этом… при этом… Не удалось осудить и изолировать от общества нескольких шариповских головорезов, прошедших огонь, воду и Чечню: они оказались иностранными гражданами! Их всего-навсего выслали за границу. По той же причине не удостоился заслуженного возмездия Абу Салех.
— По крайней мере, — Слава твердо настроился являть собой воплощение благодушия, — от Абу Салеха Россия избавилась.
И, напомнив об этом факте, стал подбираться к печенью «курабье», которое Меркулов поставил для друзей в низкой, фиолетового стекла, вазочке.
— Выслать-то мы его выслали, но, возможно, только для того, — охладил его Меркулов, — чтобы получить обратно через некоторое время — с новым лицом, с новой биографией, но с прежними замыслами.
— Нет, это вряд ли, — заметил Турецкий, — однажды провалившегося агента вряд ли пошлют в ту же страну, где он потерпел провал.
— Ну, значит, пришлют кого-нибудь другого, Абу Халида или Абу Валида, — настаивал Меркулов, обуреваемый нынче плохим настроением. — Так скоро мы от исламских террористов не избавимся.
— И от домушников не избавимся, — подхватил Слава, — и от детоубийц, и от бандитов… Ты что, Костя, рассчитываешь победить преступность? Преступники останутся. Останутся Абу Салехи и Ахмеды Шариповы. Но ведь останемся и мы! Работа у нас бесконечная, но необходимая.
С этим все согласились. А тут прибыл на подносе и чай.
— Истинный чайный дух чувствуется издалека! — обрадовался Слава Грязнов, втягивая ноздрями поднимающийся над его стаканом пар. — Это какой сорт?
— «Ахмед», — невнимательно сказала секретарша, вскользь задетая, очевидно, Славиной репликой относительно Шарипова. Догадавшись по реакции, что сказала что-то не то, поправилась: — Ой, «Ахмад»!
Друзья рассмеялись. Точнее, Меркулов и Турецкий добродушно захохотали по поводу Грязнова, непроизвольно отодвинувшего стакан чая так, словно в нем содержалась отрава. Содержимое выплеснулось в подстаканник и забрызгало стол.
— Ты что, до конца жизни будешь теперь шарахаться от имени «Ахмед»? — поддел Славу Турецкий. — Слав, очнись, это всего лишь имя.
— Тогда уж надо шарахаться и от сказок «Тысячи и одной ночи», — заметил развеселившийся Константин Дмитриевич. — Там это имя часто встречается.
— От сказок, наверное, не буду, — ухмыльнулся Грязнов, но как-то криво, — а вот от слова «интернационал» буду, наверно. Также от слов «глобальный» и «антиглобальный». А слово «граффити» я, честно признаюсь, терпеть не могу. И графферов этих, райтеров, или как их там величать, ненавижу, что бы мне кто ни говорил…
Эпилог
Галю разбудил щебет птиц за окном: птицы проснулись еще раньше нее, вместе с рассветом, и жизнерадостным гомоном встречали нарождающийся солнечный весенний день. Не требовалось смотреть на часы, чтобы установить, сколько времени: начало седьмого, если не раньше. Ранние рассветы вовсю напоминали о лете. Стремясь уйти от нахального солнечного света и голосов разбушевавшихся птиц, Галя повернулась на бок, уткнулась носом в стену и лежала так довольно долго, пока не сообразила: сон отлетел окончательно. Ворча на странность законов природы, согласно которым, когда нужно рано вставать, никак не проснешься, а если, наоборот, дозволяется подольше поспать, то тут же чувствуешь чудовищную, противоестественную бодрость, Галя отбросила одеяло и, не надевая тапочек, побежала в ванную принимать душ. Непременно прохладный душ. Такое бодрое утро требовало веселого бодрящего душа. А впереди расстилался длинный, целиком принадлежащий Гале день. Вячеслав Иванович Грязнов — как же она ему благодарна! — не только выбил для старшего лейтенанта Романовой денежную премию, но и обеспечил ее дополнительным выходным. В счет злополучного воскресенья, когда она, вместо того чтобы как следует принять приехавшую в гости маму, канителилась в отделении милиции.
Задание, порученное ей, Галя выполнила с блеском. «Витамины», как она верно предположила, работали на фирму «Телемак», занимающуюся покраской поездов. Перекраска одного испорченного вагона обходится железнодорожникам в девятнадцать тысяч рублей. А всей электрички — примерно в шесть тысяч долларов. Заплатив всему крю одну тысячу долларов за порчу, «Телемак» уже через несколько суток наваривал четыре-пять тысяч за покраску. Ведь опытный райтер по заранее подготовленному скетчу раскрашивает вагон за десять минут, а всю электричку — за полтора часа! Таким образом, Галя самостоятельно раскрыла экономическое преступление. А то, что все эти вещи не имели никакого отношения ни к терроризму, ни к убийствам, — так в этом она не виновата. Она даже рада, что ее знакомые оказались непричастны к такого рода поступкам.
Кстати, она даже смогла быть им полезной: комендант общежития, где она когда-то жила, ознакомившись с ее работой по раскраске стен, пришел в восторг и захотел получить нечто подобное на собственной даче. Галя деликатно ответила, что граффити не является ее основной деятельностью, да и уровень ее умения в этой области невысок, но она может порекомендовать ему настоящих специалистов. Как только они разберутся с правоохранительными органами (чистосердечное признание с их стороны дает надежду, что все обойдется благополучно), сейчас же будут к услугам коменданта. И других желающих украсить быт… Уж если зарабатывать деньги, так лучше честно!
«Искусство граффити не виновато, что его приверженцы так плохо используют его, — размышляла Галя, освеженная душем, выходя в коридор, на стенах которого сегодня особенно забавно — благодаря солнцу — кувыркались зайцы и кошки. — Виновата идеология, которой ставится на службу искусство. И еще… наверное, виновато общество, которое не готово принять талантливых ребят. Вот они и самовыражаются — на поездах, на заборах, на стенах общественных зданий… Да им просто деваться некуда!