– Я дал согласие на сотрудничество с «Экскалибер пикчерз» только потому, что Бен Уайтейкер должен был стать моим ассистентом. Я в высшей степени уважительно отношусь к его профессиональным качествам и предвкушал тот момент, когда смогу приступить с ним к совместной работе. Без Бена мне на «Экскалибер пикчерз» ничего не нужно. – Он встал. – Что бы у вас ни было с Беном, я предлагаю пойти на попятную и вернуться к первоначальному тексту договора.
Карл вскочил.
– Вы больной, Клэйтон, – заорал он. – Или вы забыли, сколько я собираюсь заплатить вам?
– У меня есть столько денег, сколько мне нужно. Единственной приманкой в данной ситуации был Бенджамин Уайтейкер. – Клэйтон пожал плечами. – Итак, по-моему, я все обозначил. Не будет Бена, не будет фильма.
– Еще раз предлагаю взять ручку и подписать контракт.
– Черта с два. До встречи, Карл. Как-нибудь и где-нибудь увидимся. – Клэйтон остановился в дверях, чтобы улыбнуться напоследок, и вышел.
– Черт тебя подери! – закричал Карл, грохнув кулаками по столу. – Черт подери твою вонючую шкуру, Бен Уайтейкер!
Он сел, лицо его горело, дыхание было тяжелым. Внезапная боль пронзила грудь, и он схватился за лацкан пиджака, ловя ртом воздух.
– Ты за это заплатишь, Бен, – задыхаясь, прошептал он, шаря в столе в поисках валидола. – Клянусь Богом, заплатишь.
Джи Ди Мэтьюз покосилась на Бена. Он сидел рядом с ней в секции первого класса рейсового самолета и, забыв обо всем на свете, записывал что-то в желтом блокноте. Она долго смотрела на его гордый и красивый профиль, а затем повернула голову и стала глядеть в иллюминатор.
В причудливых нагроможденьях облаков Джи Ди внутренним взором видела картины и образы предыдущего вечера: себя в роскошном платье, обед в дорогом ресторане, приглашение на танец, твердая рука на талии, немыслимо обаятельный и головокружительный кавалер. Она чувствовала себя беззаботной и легкой. Прошло уже немало времени со встречи с Беном, а она по-прежнему просто радовалась жизни, не позволяя житейским заботам и денежным проблемам омрачать эту радость. Бен был великолепным партнером в деле и отдыхе, благодаря ему она в любой компании чувствовала себя красивой и незаурядной, он держался так, будто она, Джи Ди, была здесь единственной достойной женщиной. Конечно же, это была лишь изысканная вежливость с его стороны, но вчера вечером Джи Ди притворилась, что так оно и есть на самом деле.
Вообще-то, подумала Джи Ди, она не стала бы возражать, если бы Бен поцеловал ее: просто так взял бы притянул ее к себе и без всяких церемоний влепил поцелуй прямо в губы. Но, черт побери, он поцеловал ее в лоб – там, у дверей ее комнаты, – и поблагодарил за чудесный вечер – тоже мне, воплощение джентльмена.
Джи Ди вздохнула. Он был сто раз прав, и она не могла не признать этого. Они вместе делали дело, и что-то выходящее за их рамки могло бы просто замутить воду, создать ненужное напряжение. И тем не менее, Бен что-то расшевелил в ней, смутил ее женское начало, дремавшее до сих пор из-за того, что ей было просто некогда – ведь она писала «Дорогу чести»! Но что бы у нее ни клокотало внутри, все это ни к чему не приведет, поскольку вчера вечером мистер Уайтейкер предельно четко обозначил границу, дальше которой их неформальные отношения не могут зайти.
Джи Ди вздохнула и тут же подумала, что ведет себя, как глупый ребенок. Что ей действительно стоит сделать, так это набрать воздуха, решительно выдохнуть его и наконец-то всерьез обмозговать те кардинальные изменения, которые произошли в ее жизни. В какой-то блаженно-невесомый момент вчерашнего золушкиного бала под действием выпитого шампанского она дала согласие на переезд в Калифорнию. Вчера все это казалось очень резонным, но сегодня? Сидя в самолете, увозящем ее в Голливуд с его сиянием и блеском, она поставила под глубокое сомнение разумность вчерашнего решения.
Бен, отодвинув манжету на рубашке, глянул на часы и известил, что они приземлятся через двадцать минут. Линдси просила привести пресловутую Джи Ди прямиком в его квартиру, чтобы лично с ней познакомиться. В том, что сестра и Джи Ди понравятся друг другу, он не сомневался.
Какие сомнения, если и ему, Бену, нравилась эта женщина, не говоря уж о том, что он едва ли смог бы в полной мере выразить в словах свое преклонение перед ее талантом. И, черт бы побрал его мужское начало, он хотел ее. Вечер, который они провели вместе, был прекрасен до того момента, когда он положил руки ей на талию, пригласив на танец. Боже, он просто умирал. Она так подходила ему, заполняя все его чувства тонким женским ароматом и вызывая горячую сладкую боль в паху, от которой не смог избавить его даже холодный душ.
Ну, в одном-то он уверен на сто процентов. В такой ответственный момент его жизни он не позволит себе свалять дурака. Не в его принципах смешивать дело и удовольствие, а Джи Ди была делом и еще раз делом. Вот так-то, заключил Бен.
Объявление о скором прибытии оторвало Бена от раздумий. Он с легкой усмешкой взглянул на ее красную майку и универсальные, для всех случаев жизни, джинсы. Рукава куртки, висевшей у иллюминатора, совершенно обтрепались, а из теннисных туфель вот-вот должны были показаться пальцы. Надо будет послать ее с Линдси в какой-нибудь универмаг, решил Бен. Он даст Джи Ди чек на круглую сумму, чтобы та могла снять приличное жилье и обзавестись приличным гардеробом. Причем ей лучше снять квартиру, а не дом – здесь можно будет установить надежную систему защиты, чтобы никто не смог пройти к ней незамеченным, ему очень важно, чтобы Джи Ди находилась в безопасности. Боже, и откуда у него это неистребимое чувство собственника? Смех и грех!
– Я вся на взводе, – неожиданно подала голос Джи Ди. – Больше того: у меня все поджилки трясутся.
Бен усмехнулся.
– У меня тоже иногда душа в пятки уходит, это уж поверь мне. Но где-то в глубине души во мне живет и не умирает вера, что все будет прекрасно. Я обязан верить в то, что делаю, потому что отвечаю за судьбу и благополучие тех, кто со мной связан, за тебя, например. Ведь ты поставила на мою карту, хотя уже сегодня вечером могла бы за кругленькую сумму продать сценарий Карлу Мартину из «Экскалибер пикчерз».
– Мы уже все обсудили, Бен, – сказала она с беспокойством. – «Дорога чести» – твоя. Наша…
– Спасибо, – сказал он тихо. Черт, у нее невероятные глаза. И эти губы. О чем это они говорили? Да, они – Бен Уайтейкер и Джи Ди Мэтьюз. – Сочинители грез… – сказал он, не заметив, что говорит вслух.
– Сочинители грез? – переспросила Джи Ди. – Не в бровь, а в глаз. Боже, как странно! Именно про это я думала всю прошлую ночь. Я вдруг поняла, что мы оба – сочинители грез…
– Или два величайших идиота века, – сказал он со смехом. – А впрочем, нет – мы должны на все смотреть оптимистически, ведь мы – на пути к вершине.
– Да, сэр, то есть, мистер Уайтейкер, как скажете, так оно и есть, – сказала она, улыбаясь. – Как бы то ни было, какое-то время я буду регулярно питаться, жить в доме, где не течет крыша. Ради одного этого стоило ввязаться в такое дело.
– Только не дом, а квартира. Полагаю, тебе надо поселиться в квартире с самой лучшей системой безопасности из всех, которые есть на свете. Это не Портленд, Джи Ди, и тебе потребуется время, чтобы привыкнуть к этой мысли.
– Здравствуй, Греховный Город, – драматически продекламировала она.
Бен рассмеялся; самолет тряхнуло – они ехали уже по взлетно-посадочной полосе.
– Ну, вот и приехали, – сказала Джи Ди.
Бен сжал ей руку и тут же выпустил.
– Добро пожаловать в мой родной город, – сказал он, не глядя на нее.
Она кивнула.
– На трон или на плаху, к будущему богатству или грядущей бедности – но мы отправляемся в путь.
– Аминь, – сухо сказал Бен.
Джи Ди секунду поколебалась, прежде чем сесть в отполированный лимузин, который ожидал их в аэропорту.
Когда Бен решил взглянуть на нее, лицо ее было повернуто в сторону бокового окна, а руки вновь плотно сжаты на коленях.
Это поза ее волнения, подумал Бен, умело пробираясь сквозь поток транспорта. Однажды он уже видел ее такой, когда они ехали из оставленного дома в «Хилтон», и она…
Бен нахмурился. Боже, он сидит здесь и читает язык телодвижений Джи Ди, как будто знает ее жизнь до малейших деталей. Но почему, почти ничего о ней не зная, он так хорошо понимает Джи Ди Мэтьюз? Почему малейшее изменение ее голоса сразу говорит ему о ней столь многое?!
– Расслабься, Джи Ди, – сказал он мягко и улыбнулся ей.
Девушка глубоко вздохнула и выпустила воздух.
– Я в состоянии себя контролировать. Я же женщина, а не ребенок, Бен.
Улыбка Бена медленно потухла.
– Знаю. Поверь мне, Джи Ди, я очень хорошо понимаю, что ты – женщина.
Она обернулась к нему, ожидая продолжения, но Бен замолчал, сосредоточившись на дороге. Джи Ди мельком взглянула на руки и поразилась, как побелели костяшки его пальцев, до того сильно он сжал ими руль. Ее губ коснулась мягкая улыбка, и она снова повернулась к боковому окну. Да, подумала она, при всем том, что их разделяет, между ними существует какое-то странное взаимное притяжение. Бен, очевидно, тоже чувствовал его. Вот и хорошо. Она ненавидит страдать в одиночку.
– Боже, – внезапно вырвалось у Джи Ди, – это не дорога, а кошмар какой-то, все гонят так, будто только что ограбили банк и спасаются от преследования полиции.
Бен усмехнулся.
– И к этому ты привыкнешь. – Он включил задние огни и поехал под уклон. – Ну, вот, – сказал он немного погодя, – мы на знаменитом бульваре Уилшайер.
Джи Ди наклонилась вперед, чтобы лучше видеть светящиеся изнутри небоскребы, верхушки которых исчезали в низко висящих облаках. Гигантские пальмы окаймляли широкую автостраду, пышная зеленая трава окружала строения.
Сердце города пульсирует, подумала она, пульсирует стремительно и заразительно. Город будто подталкивал ее, приглашая присоединиться к своему лихорадочному волнению.