Рори заметил ее автомобиль и улыбнулся, запирая двери своей машины.
— Фантастика! Просто мечта одинокого дальнобойщика после дальней дороги: прекрасная леди встречает его у дома и… Бог мой, Джорджия… — он нахмурился, наблюдая за тем, как она с трудов выбиралась из машины. — Ты неважно выглядишь. Что случилось? Что-нибудь с Шалуном или с Чарли? Я так и знал, что с тобой что-то произошло. Я пытался дозвониться до тебя всю прошлую ночь. Что стряслось?
Рори шел навстречу ей с распростертыми руками. «Ты хладнокровный, хитрый мерзавец», — подумала Джорджия, понимая, что все еще безумно любит его. Она преодолела искушение.
— Не трогай меня!
— Что, черт возьми, происходит?
Джорджия рассмеялась, и тут же в горле появился комок.
— Господи! Тебе действительно надо было идти в актеры! Здорово сыграно! Ты предпочитаешь поговорить здесь или пройдем в дом? В любом случае много времени я у тебя не отниму.
Рори выглядел так, будто он только что увидел кошмарный сон.
— Джорджия…
— Открой дверь. — Джорджия крепко сжала зубы, чтобы не заплакать. — Все-таки я твоя гостья.
Она проследовала за ним в холл. Кинжал горечи и обиды по-прежнему терзал ее душу. Сделав глубокий вздох, Джорджия посмотрела ему в глаза.
— Доброе утро, мистер Фолкнер. Или вам больше нравится «мистер Кендел»? Как же еще вас в семье величают — Иуда? Ты, небось, надеялся, что это еще долго будет сходить тебе с рук?
— Ты про что?
— Не прикидывайся! — выкрикнула она — Мы оба прекрасно знаем, о чем идет речь! Я хочу лишь одного — чтобы ты покинул «Диадему». Немедленно. Сегодня. Пока ты еще не окончательно все разрушил.
— Я не…
— Молчи уж лучше! — Ей хотелось броситься на него с кулаками. — У тебя есть сейчас одно преимущество: я не хочу выглядеть еще большей дурой, чем ты меня выставил. Скажешь бабушке, что просто переезжаешь. Скажешь, что я разрешила тебе расторгнуть контракт досрочно. Скажешь ей все, что хочешь, только, ради бога, не говори Сесилии правды!
— И что же это за правда? — Его глаза сверкали.
— Что ты работаешь на «Вивиенду». — В ее голосе звучал сарказм. — Видимо, тебе надо напоминать об этом время от времени. Ведь ты иногда увлекаешься, играя, слишком вживаешься в образ.
Рори снял куртку и ринулся в кухню. Сквозь шум льющейся воды и грохот чайника она с трудом различила его слова:
— Я не работаю на «Вивиенду». Мой брат — ее директор. Я только получаю дивиденды от акций, которые оставил мне мой отец, вот и все.
— Вот и все? И все? — Джорджия почти кричала, хотя и пыталась себя сдерживать. — Сколько еще членов твоей семьи в «Вивиенде»? Твоя мать — председатель корпорации, я правильно понимаю?
— Да. — Он показался в дверном проеме. — Есть еще и два дяди, одна тетя и несколько племянников в совете директоров. А как ты это узнала?
Глаза Джорджии наполнились слезами, и она отвернулась от Рори. Слезы нужно отложить на потом, когда она останется одна.
— Прочитала письмо, которое пришло в субботу утром.
Рори уже было отправился в спальню, но она окликнула его:
— Не ищи, оно у меня. — Джорджия не один раз перечитала это письмо, и теперь могла его процитировать. Руфус был главным акционером, как и Стефани Кендел. Стефани, которая разбила сердце Рори…
— Господи! — Рори выглядел ошеломленным. — Я тебя недооценивал…
— Какого дьявола ты мне ничего об этом не говорил? Это что, выскочило у тебя из головы? Это и есть тот «семейный бизнес», о котором ты мне все время твердил? Ты — двуличная дрянь! А Руфус, наверное, настолько похож на тебя, что Афании просто вас перепутала…
Рори на секунду сжал кулаки, но тут же разжал их.
— Это, видимо, произошло совсем недавно. Послушай, ты хочешь, чтобы я тебе все объяснил? Ты выслушаешь меня?
Джорджия так сильно замотала головой, что стал слышен стук ее зубов.
— Что тут объяснять? Что я должна слушать? Еще несколько твоих заранее отрепетированных сказок? Я уже сказала, чего я от тебя хочу, и я хочу, чтобы ты сделал это сегодня. Поезжай обратно в «Диадему» и скажи, что увольняешься, а потом убирайся с глаз моих долой.
— Хорошо.
Его смирение потрясло Джорджию. Она показала на фотографию.
— Я догадывалась, что это твоя мать, но ничего не говорила, потому что до последнего надеялась, что ошибаюсь!
— Моя мать? Как, черт подери, ты это узнала?
Лицо Джорджии исказилось, она продолжала показывать на фотографию.
— Я встретила ее в «Ионио»…
«Пожалуйста, пожалуйста, — молилась она в глубине души, — скажи мне, что все не так, что я не права!»
Но Рори и не пытался ее разуверить.
Джорджия не стала вытирать слезы, которые катились по щекам.
— Боже, как я была глупа. Я должна была догадаться — все было так очевидно, просто говорило само за себя! В Виндзоре, когда нахлынула пресса, тебя и след простыл, — ты, верно, боялся, что они тебя узнают? И когда я рассказала тебе, что мы потеряли «Леннардз», ты даже не удивился! Потому что… — слезы мешали ей говорить, — потому что ты уже и так все знал.
— Нет, представь себе, не знал. — В его усталых глазах была боль. — Это меня не удивило, потому что «Ионио» должна была лишить вас всех постоянных клиентов. И я никогда не убегал от прессы, я никогда не убегал от своей жизни. И от тебя тоже не собираюсь убегать. Я просто уйду. Быстрым шагом.
Джорджия была бы меньше потрясена, если бы Рори ее ударил. Он продолжал смотреть на нее пустыми, холодными глазами.
— Я соберу все свои вещи, прямо сейчас, устраивает?
— Да, и уезжай отсюда так далеко, как только сможешь, пока ты тут еще не все разрушил. Если ты исчезнешь, то, может, мы и выкарабкаемся.
— А как же Эрик?
Джорджия проглотила подступившие к горлу слезы.
— Эрик принадлежит тебе.
Рори выдернул из сети электрический чайник и подхватил свою куртку.
— Очень хорошо. Больше нет смысла что-либо говорить. Ты казнила меня без суда и следствия.
— Ты сам себя казнил, — прошипела Джорджия, — став предателем.
Она удрученно проводила его на улицу и села в свой «ровер». В глубине души еще теплилась искорка надежды, что Рори будет все отрицать и докажет, что это ошибка.
Но он не стал этого делать. Это оказалась не ошибка, а суровая правда.
Оставив телефон под надежным прикрытием подушки, Джорджия легла на кровать. Ее била дрожь, но слез не было. Время и тишина слились воедино. Ничто уже нельзя вернуть назад. Комната казалась темной, но темнота не могла удалить запах Рори с ее подушки.
Вдруг она услышала звук шагов на лестнице, и сердце ее встрепенулось.
Дверь в комнату открылась, и вошла Сесилия.
— Дорогая…
Джорджия едва сдерживала слезы. Пока рядом не было родного человека, который утешил бы ее, она еще могла не плакать. Но если она сейчас разрыдается, то уже вряд ли сможет остановиться.
— Уходи, бабуля, пожалуйста.
— Сию секунду. — Сесилия тенью подошла к кровати. Ее сопровождали столь знакомые флюиды радости и шелест шелка. — Я просто хотела узнать, все ли с тобой в порядке.
Джорджия вытерла слезы ладонью. Вряд ли теперь когда-нибудь с ней будет все в порядке.
Сесилия опустилась на край кровати и прикоснулась к ее руке.
— Хочешь, мы об этом поговорим?
— Нет.
— Хорошо, тогда и не будем. Лучше я приготовлю тебе чашечку чая с бренди. — Она встала и, уходя, остановилась в дверях. — Я только хочу задать тебе один вопрос.
Губы Джорджии дрожали.
— Какой?
— Это не моя вина?
— Нет. — Она снова смахнула слезы, но они продолжали стекать по лицу тонкой струйкой.
— Ну, ладно. — Было слышно, как Сесилия вздохнула. — Я понимаю, что пару раз оказалась неправа… мы с Триш все гадаем: вы расстались из-за того, что ты сказала Рори об утечке информации?
— Нет. Я не… не говорила… — Это было так нелепо, что Джорджия засмеялась, но через секунду ее смех захлебнулся в новой волне слез.
Сесилия подбежала к кровати и прижала к себе Джорджию.
— Дорогая, пожалуйста, не надо, ну пожалуйста. У влюбленных часто бывают размолвки, милая, и каждый раз кажется, что это конец света. Но все наладится, поверь мне. Вы с Рори такая замечательная пара. А та глупость, из-за которой вы сегодня поссорились, покажется вам смешной через пару дней. Мы не сняли Рори с расписания окончательно — просто вычеркнули на пару недель, и…
— Вычеркните его отовсюду, — прорычала Джорджия, наконец сев на кровати и гневно глядя на бабушку опухшими глазами. — Я повторяю: отовсюду! Сотрите все записи о нем! Рори Фолкнера больше не существует! — Она начала истерически смеяться. — Он никогда и не существовал, черт бы его подрал.
Покачав головой, Сесилия встала и приготовила обещанный чай с бренди. Джорджия, все еще сидя в темноте, пробормотала слова благодарности, зная, однако, что пить его она не будет.
Сесилия в недоумении пожала плечами.
— Я не хочу оставлять тебя в таком состоянии.
— Мне лучше, когда я одна. — Губы и нос Джорджии распухли от слез. — Считай, что это все от неопытности. Если бы у меня были десятки романов, наверное, я более хладнокровно переживала бы завершение очередного, да?
— Мне казалось, что здесь нечто большее, чем просто роман.
— Да нет же, — произнесла Джорджия дрожащими губами. Она лгала бабушке и самой себе. — Никакой трагедии нет. Я не беременна, он не женат, не сбежал с моей лучшей подругой или с фамильным серебром. Просто — все кончено.
«До чего же страшные слова. Наверное, самые страшные мире».
Раздираемая сомнениями, Сесилия пошла к дверям.
— Позови меня, если я понадоблюсь, дорогая. Обещаешь?
— Обещаю, — пробормотала Джорджия, которой был нужен только Рори.
В дверях Сесилия обернулась.
— Ты хочешь, чтобы я сама всем рассказала? Чтобы избавить тебя хотя бы от этого…
— Триш наверняка была в офисе, когда Рори вернулся, поэтому к обеду весь Аптон-Поуджез будет в курсе.