А еще несколько позже — «взбесившийся маньяк сидит в безопасном месте и смотрит кинокартины вместе со своей бандой». Здесь мы не будем обсуждать вопрос о психическом состоянии Адольфа Гитлера в начале 1945 года, а лишь укажем, что жить в так называемом фюрер-бункере было достаточно некомфортно. Там было душно, тесно и сыро, хотя, конечно, достаточно безопасно. А вот кинозала в фюрер-бункере не было, и фюрер вообще в последние месяцы практически не смотрел кино — у него просто не было для этого ни времени, ни сил — германская армия несла одно поражение за другим, а их Верховный главнокомандующий находился на последней стадии нервного истощения. Кроме того, в фюрер-бункере не было места для «его банды» — там жили только Борман, Ева Браун и обслуживающий персонал (а позже туда переехал еще и Геббельс с семьей).
Заключительный штрих с Гитлером — в конце 12-й серии, когда идет речь уже об окончании войны и Нюрнбергском процессе, на экране проплывают кадры кинохроники, на которых изображены трупы Геббельса и Гитлера. Так вот, то, что выдано за труп Гитлера, — это довольно известная фальшивка. Возле выхода из бункера в саду Имперской канцелярии советские солдаты нашли от 13 до 15 более или менее обгоревших и поврежденных останков тел. Но тела, которое можно было бы идентифицировать как тело Гитлера, среди них не было. И тогда советские пропагандисты сами подготовили для публичного показа «труп Гитлера» и представили его 4 мая 1945 года фото- и кинооператорам. Эту фальшивку разоблачил сам Сталин, который 26 мая 1945 года в беседе с американскими политиками заявил, что не думает, что Гитлер мертв; скорее, он где-то прячется — «Вся эта болтовня о погребениях мне кажется очень сомнительной».
В 11-й серии мы становимся свидетелями сцены, когда Штирлиц вывозит Кэт с двумя детьми в Швейцарию. На пограничном пункте у него проверяют документы: у них они на имя супругов фон Кирштайн. Там еще, помните, Штирлиц просит застегнуть ему запонку — «Ингрид, помоги». Но здесь все происходит, как в старом анекдоте про советского разведчика: «Вы когда чай пьете, глаз зажмуриваете, чтобы в него чайная ложечка не попала». Дело в том, что у «женатого» Штирлица обручальное кольцо, как и положено, на безымянном пальце правой руки. Но положено — у нас: сейчас в России, тогда — в СССР. В Германии же обручальные кольца носят не на правой а на левой руке. (Из-за этого, кстати, с нашими замужними женщинами иногда случаются за границей забавные случаи — жители Западной Европы, не видя кольца на привычном месте, часто принимают их за незамужних.) Пограничники должны были бы раскусить советского агента, но они этого не сделали. Хотя у них есть оправдание: обручальное кольцо на правой руке носит не только Штирлиц, но и рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, и рейхслейтер Борман, и Айсман. Да, много советских разведчиков было в Германии в 1945 году!
Определенные накладки по ходу всего фильма возникали у съемочной группы и с определением времени суток — напомним, события в фильме относятся к февралю — марту 1945 года (то есть конец зимы — начало весны).
В 3-й серии на экране под тиканье метронома появляется надпись «21.11.1945 4 часа 45 минут». Далее следует сцена, где Генрих Мюллер в своем кабинете дает инструкции оберштурмбаннфюреру СС Курту Айсману. За окном светло, как днем, лампы не горят — это без пятнадцати пять в конце февраля? Даже если светлеть уже начало, то все же без лампы обойтись довольно сложно.
Еще одна из наиболее любимых всеми сцен: когда Штирлиц, не поддавшись на провокацию Холтоффа, ударил его бутылкой по голове, а затем отвез к Мюллеру, поставив шефа гестапо в неловкое положение. Вспомните, как идет действие в 8-й серии: Шольц поднимает светомаскировку и выключает лампу на столе, Мюллер заводит часы, на них 5 часов 20 минут. За окном светлый ясный день — это 15 марта. Вообще, по мнению создателей фильма, в Берлине в начале 1945 года очень рано светлело.
Чувство времени потерял и Мюллер. В 11-й серии он в доме Штирлица слушает пленку. Как мы помним, он должен был приехать к Штирлицу вскоре после его возвращения от Бормана. С Борманом Штирлиц встречался накануне в 5 часов вечера, так что домой он должен был добраться максимум часам к десяти вечера. А когда Кэт звонит Штирлицу со станции метро, нам показывают дату и время — 17 III 1945 5 часов 18 минут. При этом Мюллер, когда Штирлиц предлагает ему подождать его, говорит: «А Шольц побежит докладывать Гиммлеру, что я отсутствовал более трех часов». Но он же уже находится у Штирлица значительно больше времени!
Кто не помнит сцену встречи Штирлица (вернее, в данном случае Исаева) со своей женой в его любимом кафе «Элефант» — это 3-я серия фильма! Эта ставшая хрестоматийной сцена была позже неоднократно обыграна в различных программах и стала предметом рассуждений ветеранов разведки на тему, что этого быть не могло. Ну не могло, и бог с ним — это же художественный фильм и автору такая сцена была просто необходима для создания целостного образа советского разведчика. К этой сцене претензий нет и быть не может. Единственно, что не очень ясно с датой, когда она проходила. В фильме на время указано довольно точно: «Это было 10 лет назад», то есть в 1935 году. Но дальше почему-то сказано «ему предстояла Испания». Вообще-то гражданская война в Испании началась в июле 1936 года, хотя, возможно, Штирлицу по линии политической разведки надо было бы туда съездить и раньше… Все может быть.
Вообще, когда в фильме идет речь о событиях, отстоящих от 1945 года ни какое-то количество лет, авторы пользуются довольно броскими, но не совсем понятными фразами. Например, в 7-й серии, когда профессор Плейшнер гуляет по Берну, всезнающий «голос за кадром» сообщает нам: «Здесь, в Швейцарии, где люди не знали войны 80 лет…» Простым вычитанием определяем, что «войны в Швейцарии» не знали, по мнению авторов фильма, примерно с 1865 года. Почему выбрана именно эта дата, совершенно не понятно. Ведь вечный нейтралитет Швейцарии был объявлен в специальной декларации Венского конгресса от 20 марта 1815 года, то есть на 50 лет раньше. После этого внешних войн Швейцария не вела. Несколько позже в истории Швейцарии случился еще и очень короткий период, когда противостояние между католическими и протестантскими кантонами дошел до вооруженного столкновения — хотя назвать это войной все же нельзя. Военная кампания, длившаяся менее месяца — с 4 по 30 ноября 1847 года, — завершилась разгромом федеральными войсками генерала Дюфура армии мятежной коалиции — Зондербунда. Но даже если принять эту краткосрочную кампанию за полномасштабную войну, все равно дата «80 лет» сюда не подходит.
В 8-й серии — 15 III 1945 в 17 часов 50 минут — Штирлиц везет пастора Шлага к швейцарской границе. Из динамика несется песня Эдит Пиаф (то, что эта песня относится к послевоенному периоду, — не суть важно). Идет кинохроника, и Штирлиц вспоминает о своем посещении Франции. «Голос за кадром» сообщает, что «Штирлиц был во Франции за несколько месяцев до оккупации ее фашистами». Как известно, перемирие в Кампьене, означавшее фактическую капитуляцию Франции, было подписано 22 июня 1940 года — после чего немцы оккупировали Северную и Центральную Францию, а на юге была установлена власть коллаборационистского режима Виши. То есть Штирлиц был во Франции «за несколько месяцев» до июня 1940 года. Но ведь после нападения Германии на Польшу, еще 3 сентября 1939 года правительство Франции объявило войну Германии. После этого Штирлицу путь во Францию был уже заказан. До оккупации было еще 10 месяцев — согласитесь, десять — это не «несколько месяцев», это почти год.
Если с адресами в Берлине в фильме все благополучно — по крайней мере все, что я смог проверить, — то со Стокгольмом все не так про сто. (В качестве примера о том, что с адресами в Берлине у Семенова все вполне прилично, можно привести тот факт, что Музей природоведения — Museum für Naturkunde — действительно расположен на Инвалиденштрассе, рядом с площадью фон дер Нойен Тор, а от него через парк действительно, как и в фильме, можно пройти до университетской клиники.) По фильму, в столице нейтральной Швеции, во-первых, жил дядя Эрвина Кинна (мужа Кэт и радием Штирлица) — «большой друг Германии», а во вторых, туда отправляли шифровки Штирлиц; из Швейцарии его эмиссары — Плейшнер и Шлаг.
Адрес дяди Эрвина (в фильме его имя не названо, но в романе Юлиан Семенов называет его: Франц Паакенен) нам известен — Густав-Георг-плац, 25, об этом сказано в 4-й серии «Семнадцати мгновений весны». Здесь два вопроса. Первый: что, в Швеции говорят на немецком, а не на шведском? Если все же на шведском, то почему адрес звучит, как «Густав-Георг-плац», ведь Platz — это «площадь» по-немецки, а посылая письмо в Швецию, было бы правильнее назвать площадь «торгом» (Torg). А второй: если согласиться с утверждением, что «версия дяди из Стокгольма была надежной и проверенной», то возникают определенные сомнения в профессионализме как советской разведки, так и гестапо. Первая перепутала названия, указав «Густав-Георг-плац» вместо реально существующей «Густав-Адольф-торг» (Gustov Adolfs Torg), а второе — умудрилось этого не заметить.
Второе упоминание Стокгольма относится к 7-й серии. Там упоминается адрес, куда прибывший в Берн Плейшнер собирается посылать телеграмму: «Ганс Фрок, ул. Георга VIII, Стокгольм, Швеция». Но Штирлиц обманул несчастного профессора — тот мог бы эту телеграмму и не посылать, результат был бы таким же. Все потому, что подобной улицы в Стокгольме нет. Причем Плейшнер — человек высокообразованный, профессор все же — должен был это понять, даже не разбираясь в топографии шведской столицы. Его должен был бы взволновать вопрос: это какой же Георг VIII, в честь которого названа улица? В Швеции таких королей не было, но можно сказать больше — вообще на королевских престолах Европы никогда не было монарха с именем «Георг» и порядковым номером «VIII».