Саша не верила, что все происходит на самом деле.
– Нет! – рявкнул Костя и прикусил язык, понимая, что неподалеку бродит химера, поет им на разный лад. – Останемся здесь и задохнемся от дыма! Живо, пошли! Ни в коем случае друг друга не отпускать!
Они вышли в коридор, следуя друг за другом по пятам, будто слепцы, скованные одним лишь рукопожатием. Здесь дышать стало чуть легче: дым стелился под потолком и окутывал бродяг бледным саваном, но в нем стало больше воздуха. Тоннель стремительно нагревался.
Бродяги устремились вперед, почти побежали, дыша через раз. Ничего было не разглядеть.
Саша не успела почувствовать, как колонна остановилась, и со всего маху лбом врезалась в Егора. Прижалась к его спине, прошептала едва слышно:
– Прости…
Костя никак не мог понять, куда им идти. Его сомнения чувствовались через цепочку перепуганных людей – стук сердца, рваное дыхание, беспомощность и слабость. Бродяги, замершие посреди опасности, окоченели.
Химера больше не пела. Она молчала и двигалась вперед – казалось, будто мертвое тело волочат по полу, и шорох истлевшей одежды доносится откуда-то справа.
В ту же секунду Егор дернулся влево, и Саша бросилась следом за ним.
Бежать, держась за руки, было тяжело – казалось, легкие вот-вот разорвутся, а последняя целая рука попросту вылетит из сустава. Паника захлестывала – Саша не видела, куда бежит, она то и дело спотыкалась о выступы и неровности, и Егору приходилось тянуть ее следом за собой.
Саша и не подумала бы, что в нем, длинном и худом, столько силы.
Но страшнее всего был даже не дым, коловший битым стеклом в груди, не приближающаяся химера, нет. Страшнее всего было то, что они бежали назад.
Назад. А значит, с каждой секундой, с каждым мгновением этого бега в никуда шансы встретиться с папой таяли на глазах, и Саше хотелось кинуться обратно, только бы выбраться отсюда, только бы успеть… Стоп! Может, ей только кажется, что обратно, а они мчатся вперед? В этом чертовом дыму ничего не видно…
И как мысли о папе вообще прорвались через панику, визгом разносящуюся в голове?
Думай. Не позволяй дыму забиться в голову, вытеснить мысли, ведь глаза и так слипаются, ведь кашель то и дело прорывается наружу, потому что иначе ты упадешь, рухнешь без чувств и вот тогда все кончится.
Беги. Думай и беги.
И Саша бежала.
А потом прямо перед ними взорвалось пение, помноженное на эхо бесконечных коридоров, и показалось, что теперь кричит вообще все: воют стены, орут и поют, восхваляют свою кровавую жертву.
– Назад! – заорал Костя с такой силой, что Саша дрогнула.
Замешкалась. Споткнулась. И повалилась на пол.
Ее рука выскользнула из крепкой ладони, словно густо смазанная маслом – р-раз, и пальцы хватаются за пустоту, за дым, в котором слышно лишь пение.
Саша вскочила, заозиралась по сторонам, пытаясь понять, где она и кто рядом, но ничего не было видно – туман дрожал завесой перед глазами, от кашля сгибало пополам, чужие шаги бухали неподалеку. Саша рванулась вперед, понимая, что промедление здесь смерти подобно, и… ударилась о стену.
Бетонная преграда выросла перед глазами, и если бы не выставленная в последний момент ладонь, то Саша врезалась бы в стену головой. Но здесь же должна быть дорога!
Она шарила ладонью по сторонам и понимала, что потеряла все ориентиры. Кто-то кричал, кто-то бежал, стены пели.
Абсурд. Она упала с огромной высоты, она сломала руку, прошла через ревущий поток, пролезла в тесном тоннеле, не сошла с ума от одного вида комнаты с куклами, чьи глаза сшиты чернотой…
Чтобы погибнуть вот так. В безликом тоннеле, похороненной под слоями густого дыма.
Чье-то предплечье выросло из дыма, и Саша вцепилась в него так, словно уже начала тонуть, погружаться на дно, ощущая лишь, как волны над головой взбаламутил спасательный круг на веревке, который вытащит ее к свету, к воздуху, к…
– Куда? – хрипло простонала Саша, и горло свело спазмом. Дым разъедал легкие изнутри.
Ей ничего не ответили. Дернули на себя, и Саша побежала, хоть почти не осталось воздуха, сознания, сил. Хоть почти не осталось и веры.
Саша бежала, зная, что она теперь не одна.
И это помогало.
Когда дым чуть расступился перед глазами, Саша подумала, что это всего лишь мираж, ее угасающее воображение видит все четче, чем оно есть на самом деле. Теперь она замечала длинную руку Егора перед собой, видела его спину, косматые отросшие волосы. Слабые лампочки под потолком словно бутоны распускались светом перед глазами…
Егор остановился, словно его разом покинули остатки силы, огляделся по сторонам и сел на запыленный пол. Саша привалилась к стене, рвано вдыхая дым.
– Не сиди, – просипела она. – Физрук всегда… говорит… что нельзя… после бега…
Егор вскинул на нее бесцветные глаза, и Саша решила не развивать эту тему. Она прошла взад и вперед, восстанавливая дыхание, напитывая организм кислородом. Голова гудела, горечь отравляла изнутри.
– Где остальные?.. – проще было шептать.
Егор похлопал по карманам длинной куртки и бессильно развел руки в стороны. Ясно. Значит, написать ему не на чем, он только и успел, что схватить из комнаты свой худой рюкзак.
А Саша о вещах даже и не вспомнила.
– Ты знаешь, куда остальные… побежали? – перефразировала Саша.
Егор мотнул головой.
Саша выругалась.
Села рядом с ним, прижалась плечом к плечу, глянула из-под разлохматившихся волос. Он посмотрел в ответ, испуганный, но решительный.
– И что нам теперь делать?.. – спросила она, прекрасно зная, что он не ответит. Это знал и Егор, а поэтому они замерли, надеясь, что решение найдется само собой, что вот-вот из-за поворота выскользнет Костя, а за ним – бродяги, бегущие друг за другом, и они все вместе помчатся дальше, к выходу, к Сашиному папе…
Но никого не было. Ни химеры, ни бродяг.
Только слабый ветерок, что приносил отголоски далекого пожара.
Егор положил ладонь к себе на грудь, сомкнул обескровленные веки. Помолчал, дыша размеренно и ровно. Молчала и Саша, разглядывая свою правую руку – обломанные черные ногти, мелкие царапинки на пальцах, проступившие сине-черные вены.
– Ладно, надо идти, – когда каждый глоток воздуха перестал отдаваться в легких болью, Саша наконец поднялась. – Пойдем искать наших.
Наших. Слово даже не царапнулось, осталось в груди приятной легкостью, будто и должно было всегда там быть.
Наши…
Егор схватился за протянутую ему ладонь, но поднялся сам. Махнул рукой в обратную сторону, но Саша не согласилась:
– Там дым. И химера.
Егор кивнул, но вновь ткнул пальцем в тот же коридор.
– Опасно, – не сдавалась Саша. – Давай пойдем вперед, попробуем там найти кого-нибудь…
Егор не послушал. Он просто развернулся и пошел, будто другого выхода у них не было. Саша схватила его за рукав:
– Егор, пожалуйста…
Он просверлил ее долгим взглядом, и она поняла вдруг, что еще ни разу не видела Егора вблизи – казалось, что внутри прозрачных глаз парят черные зрачки, окруженные бледно-голубыми лучами, расходящимися в разные стороны.
Саше показалось, что она где-то видела эти глаза.
– Ты думаешь, что впереди мы никого не найдем? – спросила она, и Егор кивнул. – Значит, надо возвращаться, даже если это опасно?..
Он снова кивнул, и облегчение скользнуло по его лицу.
– Пойдем, – она беспомощно склонила голову. Решила довериться ему, потому что бродяги – единственные, кто мог ее спасти, оборвав эту бесконечную череду кошмаров и паники, что щедро валились на голову.
Он шел впереди и вел ее за собой, как послушного барашка на веревке. Саша пыталась вспомнить, в какую сторону они бежали – кажется, там был поворот направо, потом они провалились в тоннель и долго бежали вперед, потом налево, потом опять направо… Или налево? Или не было больше никаких поворотов?
Саша не знала. Мысли путались в клубок, и стоило потянуть за одну нитку, как узлы затягивались туже и туже, мешая глубоко вдохнуть.
Егор долго стоял на каждой развилке, прислушивался и думал. Кажется, принюхивался даже, но кроме гари ничего нельзя было разобрать. Потом шел вперед, и Саша брела за ним следом.
Как среди бесконечных катакомб, прорезавших землю под городом, можно отыскать кого-то из своих?… Кажется, даже Жене она сейчас обрадовалась бы, как родной, не говоря уже о маленькой Валюшке, по-матерински заботливой Миле, сильном Юре или веселом Косте. Где они все?
Все ли они спаслись?..
У каждого поворота Саша с Егором замирали, вслушиваясь в тишину. Там, впереди, может быть химера. Опасность никуда не делась, она притупилась, объеденная дымом, но все внутри обрывалось, стоило только шагнуть в очередное бесконечное жерло.
Или, и того хуже, они ведь могли наткнуться на кого-то из своих. Из бродяг, но…
Мертвых. И, наверное, Саша скорее бы согласилась умереть сама, чем увидеть их изуродованные тела.
Идти рядом с Егором казалось странным – он всегда был где-то позади, безмолвный и почти неразличимый, прячущийся в полутьме. Саша никогда прежде не видела, чтобы он писал что-то, пытаясь пообщаться с другими бродягами – нет, он просто молчал, и поэтому теперь лишь стыдливо отводил глаза, когда Саша начала задавать ему вопросы напрямую.
Он всегда чудился чем-то, вроде местного приведения, изредка выныривающего в облаке мягкого света. Сейчас же Егор пытался стать главным, но получалось откровенно плохо: дрожащие ладони, сгорбленная спина, растерянное лицо.
Впервые Саша поняла, что спрятаться за спиной у Юры или Кости не получится. Ей тоже надо становиться сильной. Ей тоже рано или поздно придется решиться на поступок.
Она давно уже не узнавала коридоры: извилистые, с низко нависающими потолками, они могли быть как верной дорогой, так и очередной западней. И поэтому, когда далеко впереди показался новый черный провал, Саша даже не удивилась.
Егор же напружинился, вытянулся, и Саше пришлось вглядеться, подслеповато щуря глаза. Она с тоской вспомнила о сломанных очках, но уже в следующий миг напрочь забыла о плохом зрении.