Бесполезно.
Говорить не хотелось. Вообще ничего не хотелось, будто бы надломилось что-то. Саша мечтала забаррикадироваться в какой-нибудь комнате – обязательно всем вместе, с Костей – и проспать там пару дней, только вот еще не время. Тело будто бы отпинали тяжелыми сапогами, нога все сильнее скручивалась болью от каждого шага, но ничего.
Надо идти.
Юра порой оборачивался и смотрел на Сашу, будто бы боясь, что она пропадет.
– Слушай, – не выдержал он в итоге. – Если все так плохо, то мы можем…
– Нет. Идем дальше, – слова увязли во рту, словно камни в жирной грязи.
– Но… – робко поддержала Мила, и Саша, назло им и своей слабости, чуть ускорила шаг. Нога мигом запротестовала – вспыхнула такой острой болью, что Саша едва не упала, но, уцепившись за Егора, все же сделала еще пару шагов:
– Нам надо найти выход. Я больше не хочу тут…
– О да, бедная ты девочка, – не выдержала Женя.
– Хватит, – теперь за миротворца у них, по-видимому, был Юра. Он взлохматил прилипшие ко лбу волосы и прищурил глаза: – Я даже слушать ничего не буду, поэтому заткнись. Идем, значит идем. Быстрее доберемся – быстрее выдохнем.
– Без Кости даже выдыхать не будем, – сказала Мила, будто бы все о нем забыли.
– Да, – кажется, Юре было проще согласиться. Он сипел и постоянно оглядывался за плечо. Саше не хотелось вспоминать вместе с ним, что где-то там, за спинами, по коридорам бродит химера, существо, что наверняка обрадуется вывихнутой Сашиной ноге.
И куда с такой ногой бежать?..
Никуда.
Никуда не бежать. Ее химера и сожрет самой первой.
Поэтому надо идти, терпеть и вышагивать, мечтая добраться до люка. Город уже давно казался чем-то несбыточным, словно новогоднее чудо – ты вроде и знаешь, что чудес не бывает, вы с родителями просто поедите оливье и посмотрите бой курантов, но все равно ждешь этой ночи.
Солнце… Тут, в мире затхлого воздуха и бетонных стен, солнце казалось неуместной шуткой.
– Пришли, – Юра выдернул Сашу из мыслей, и она, заметив, как бродяги остановились, мигом села на пол. Растерла ногу, закрыла глаза. Как же хорошо просто не двигаться…
– Офигеть глубина, – буркнула Женя, посветив фонариком в провал. Еще один спуск – ржавые ступеньки уходят во тьму, интересно, почему бродяги все еще не дошли до центра земли, до пенящейся от жара магмы…
– Внизу вода, – сказал Юра.
И Саша сжала губы в полоску – только воды еще не хватало. Вроде и свет над головой чуть ярче, и тоннели выше, и бетонный потолок вот-вот превратится в небо, сюда бы ведро голубой краски, и Саша бы выкрасила небосвод одной рукой… А они все равно ползут все глубже и глубже, словно крысы по норам.
– Надо спускаться, – сказал Юра, но никто не шелохнулся.
– Разве раньше было столько спусков и подъемов? – тихо спросила Мила. Валюшка жалась к ее ногам, хныкала едва слышно, но не плакала. – Мы давно не ходили по этому пути, но… Но я такого не помню.
– Я тоже не помню, – Женя потерла переносицу.
– Было все, конечно, – отмахнулся Юра. – Это та дорога, по которой всегда и ходим.
– А мы уже нашли нужную дорогу, да? – вклинилась Саша. Юра почесал нос:
– Давно. Что, даже никто не заметил?.. Ладно. Все равно надо спускаться.
Они исчезали по одному – головы скрывались в провале, тела опускались под землю все ниже и ниже, и по рукам у Саши побежали мурашки. Ей почудилось – может, от усталости или боли, все перед глазами давно мельтешило черными мушками, – что бродяги не просто слезают по ступенькам, они пропадают без вести. Пропадают навсегда. Саша подползла к люку и глянула вниз – нет, вон они. Замелькали лучи фонарей, злобно прогрохотала Женя, а Валюшка, что сидела рядом с Сашей, вцепившись руками в бетонный бортик, круглыми от страха глазами следила за Милой.
Юра подошел неслышно – положил руки на Сашины плечи и чуть отстранил ее от провала. Саша вскинула глаза:
– Осторожно, – сказал он. – Ты же упала, мало ли… Голова закружится.
Ей хотелось спросить у него, сколько все это будет продолжаться. Хотелось рассказать, как смертельно она устала. Хотелось попросить, чтобы он закончил эту пытку. Если он хочет, то пусть тащит ее за щиколотки до самого конца или бросает прямо тут, все равно. Силы заканчивались. Воля была уже почти на нуле.
Сражаться становилось все сложнее.
Но вместо этого Саша растянула губы в улыбке и кивнула:
– Ладно. Я осторожно.
Внизу Сашу встретила Мила, помогла ей распрямиться и отдохнуть, опершись на ее плечо. И в это мгновение, едва обхватив Милу рукой, Саша готова была поклясться, что учуяла аромат горьковатых духов.
Духи знакомые, их горечь насквозь пропитала всю Сашину комнату. Это материнские духи. Но откуда бы им взяться здесь, в тоннелях и канализационных трубах?
Саша подумала, что начинает сходить с ума.
– Оглянитесь, – неожиданно попросила Женя, и голос ее, ломкий, едва не сорвался. – Юр, глянь…
Юра, едва спустившийся с Валюшкой на руках, нахмурился и щелкнул своим фонариком.
Бродяги медленно подошли, будто бы если растянуть миг до бесконечности, если поверить в это всем сердцем, то хоть что-то в мире вокруг них может измениться. Исправиться.
Исчезнуть.
Так странно – видеть Женю такой. Избитое лицо, черные синяки и потерянные глаза, даже прищур не спасает. Кажется, там было…
Под ногами, в глубокой черной луже лежало что-то белое и тонкое. Судя по вытянувшимся лицам, там, в воде, было что-то отвратительное. Мерзкое. И Саша помедлила, не желая сталкиваться с этим лицом к лицу.
– Откуда здесь вода? – спросила она и глянула на Юру.
– Я не знаю… – медленно ответил тот.
Воды и правда было много. Она лилась по стенам, собиралась озерами на земляном полу. Земляном! Саша только сейчас поняла, что под ногами – сырость и чернозем, и ей показалось, будто все вокруг на мгновение стало их общей могилой.
Выбираться, скорее выбираться отсюда…
– Кто это? – загнанно спросила Мила, прижимая к себе Валюшкино лицо. Девочка вырывалась, крутила головой и хотела посмотреть, что же там, но Мила не давала ей.
Вот бы и Саше кто-нибудь не дал разглядеть белые… Белые кости, что лежали в воде.
Это скелет – человеческий, никаких сомнений быть не может. Маленький округлый череп, острые ребра, согнутая в колене права нога… Саша не испугалась – ну, мало ли кто бросил здесь макет из биологического кабинета. Тут полно мебели, шкафов всяких, кресел… Почему бы и не скелет?
Это ведь фальшивка. Он слишком белый, ненастоящий. Обманка.
Юра присел на корточки, поднес фонарик поближе к костям, будто бы это чем-то могло помочь. Свет, проходящий через холодную воду, дробился и вздрагивал. Юра осторожно потянул косточку на себя.
И та осталась в его пальцах.
Он стукнул костью по своему ботинку, грязь тут же налипла на белизну.
Звук вышел не пластмассовый, тонкий и костяной звук.
– Настоящие… – сказал Юра.
И для Саши мир будто отключился.
Как же жарко!
Кажется, будто раскаленные лучи прожигали Сашу насквозь. Она лежала на полотенце, густо присыпанном песком, и глубоко дышала ртом – словно уклейка, выброшенная на резиновое лодочное дно. По лицу текли капельки пота.
У ивовых кустов кто-то жарил мясо. Пахло уксусом и румяной корочкой – Саше смерть как хотелось шашлыков, но папе завтра на работу, водочки ему выпить нельзя, а это значит, что и шашлыков всей семье тоже не видать.
– Жарко-о, – заканючил младший брат.
– Не ври, – мотнула головой мама. Она, почитывая любовный роман, лениво обмахивалась газетой с разгаданным кроссвордом. – Только что из воды вылез. Еще трясешься весь.
– Я уже высох!
– Хватит, – вмешался папа.
Саша перевернулась на спину и открыла глаза. Мир рывком бросился к ней – от беспощадного света все вокруг будто выцвело, и Саша прищурилась, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь.
Папа думал – его плечи окаменели, а обгорелое лицо нахмурилось. Мама намазала папины щеки воздушными сливками от загара, и Саше рассмеялась бы, если бы только не морщина между его кустистыми бровями – что-то не так.
– Надо ехать, – сказал папа, отрываясь от телефона. – Достал названивать…
– Давай еще хоть немного отдохнем, – попросила мама. Саша с братом замерли, прислушиваясь к разговору. – Один выходной, и тот псу под хвост.
Вся эта красота: палящее солнце, река с серебристым отливом, аромат шашлыков – вот так возьмет и исчезнет, просто потому, что родителям надо ехать по делам?!
– Собирайтесь, – папа не хотел тратить время на лишние разговоры. Он встал, тряхнул свое полотенце, и на Сашу полетели колючие песчинки. – Прости, солнышко. Я не специально.
Он даже улыбнулся – но улыбнулся одними губами, глаза остались серьезными. Мама отложила томик в мягкой обложке в сторону:
– Надолго?
– На пару часов, думаю.
– Успеем вернуться и еще поплавать?
– Вряд ли.
– Но мы-то можем остаться, – предложила Саша. – А я за ним присмотрю.
Брат, закутанный в махровое полотенце, изо всех сил закивал головой. Он мелкий еще, лопоухий, с синюшными губами – плюхался на мелководье целый час, обещая вот-вот выйти, пока разъяренная мама не зашла в воду и не выволокла его за шкирку. Теперь брат дулся, с завистью поглядывая на барахтающихся мальчишек, и готовился распсиховаться, если папа все-таки прикажет им одеваться и дуть в машину.
– Нет, – рубанула мама и глянула Саше в глаза. – Я все понимаю, но река, и одни…
– Без купания, – Саша подняла ладони вверх. – Я знаю, что это опасно. Он в воду даже не зайдет, обещаю.
– Но… – брат хотел сказать что-то, только Саша его опередила:
– Заткнись, – прошипела едва слышно, округлила глаза. – Или вообще домой поедем.
– Я не буду купаться! – тут же завопил брат. – Даже ноги мочить не буду! Ну пожалуйста… Пожалуйста!
– Не думаю, что это… – мама засомневалась.
А папа, пожав плечами, ответил: