нцо смертью. Всякие сексуальные глупости считались недопустимыми в их клане. Он вытащил из кармана носовой платок, которым вытирал пот с лица, и торопливо стер оскорбление с дверцы.
Затем сел за руль и поехал вверх по Шестой авеню. Он двигался в общем потоке машин, не пытаясь выиграть время. Смешно, думал он, что приходится быть таким же сицилийцем, как и все другие сицилийцы, если хочешь держаться вместе с ними.
Он в двадцатый раз вспоминал заверения Винни Бига, что Народный банк Вестчестера не будет больше отказывать в кредитах клиентам Гарри. И в который раз он чувствовал, что все это пустые слова.
Нереально, чтобы даже Винни Биг, вместе или без своего замечательного зятя, мог проделать все эти операции накануне слияния с ЮБТК. Но как ни относиться к обещаниям Дона Винченцо Бийиото, забывая о том, кем был его отец, ясно, что он не в силах всем за все платить.
Конечно, Винни отхватил себе больше, чем он мог бы прожевать. Грош цена его обещаниям финансовой поддержки от Гаэтано Фискетти, его облигаций и ипотеки. Все знают, что Винни контролирует Фискетти, отца своего собственного зятя. Гаэтано был троюродным братом Винни, вследствие чего его сын был четвероюродным или пятиюродным братом дочери Винни, на которой он и был женат.
При мысли о кровосмесительном браке Гарри сделал возмущенное лицо. Конечно, его собственный дядя Мотке был женат на троюродной сестре, Ханне. Следует посмотреть правде в глаза, подумал он, евреи были лучшими из сицилийцев.
Но что касается сегодняшних обещаний Винни Бига, Гарри был более чем уверен, что их невозможно сдержать. Винни, наверно, хочет их сдержать, может, из кожи будет лезть для этого. Но Винни, даже Винни, обречен на провал.
Итак, даже у Винни было право на провал. Конечно, бизнес с такой важной птицей, как Винни, более или менее гарантировал успех. Но все мы совершаем ошибки, рано или поздно. Это будет ошибкой Винни.
Следует учитывать, напомнил себе Гарри, что я не могу ошибаться.
Пока все шло не так плохо, как могло бы. Если Гарри не сможет продать свои хибары и домишки и достать деньги, чтобы заплатить кредиторам за пиломатериалы и камень, заплатить по контрактам за приобретение земли, за подводку кабеля и все прочие свои долги, тогда он с треском разорится, потеряв недвижимость стоимостью в четверть миллиарда.
Не обращай внимания на кредиторов, горько напомнил себе Гарри. Наличные нужны лишь для того, чтобы заплатить по платежным ведомостям.
Главное, чтобы его клиенты получили по закладным. И еще — чтобы старые клиенты, которым нужны деньги на ремонт домов, могли переоформить закладные и получить хоть что-то.
Итак, Гарри Клэмен был поставлен перед необходимостью загнать Винни Бига в угол.
При одной только мысли о том, чтобы загнать в угол Дона Винченцо, по лицу Гарри заструились ручейки пота. Они проступали у линии волос и стекали по лбу и вискам. Он повернул на Девятую улицу и проехал квартал, с трудом дыша.
Гарри чувствовал, что его сердце бешено билось под ребром. Даже через складки жира он чувствовал, как бьется страх.
Загнать в угол Винни Бига? Это невозможно. Братья Балестрере из Куинса попробовали сделать это три года назад. Кармин Яндоле попытался в 1954-м. Эдгар Гувер пытается сделать это уже тридцать лет.
Кто я такой, что смею думать, что справлюсь с ним? Гарри удивлялся сам себе. Смешной, вспотевший толстяк.
А может, именно поэтому он и преуспеет? Балестрере хотели заполучить Куинс и Бруклин, половину территории Винни Бига. Кармин Яндоле хотел абсолютно все, начиная с жизни Винни Бига. Гувер хотел, чтобы Винни оказался за решеткой. Все они замахнулись на слишком большое, чего Винни Биг просто не мог им позволить, оставаясь Винни Бигом.
Мне нужно совсем немного, говорил себе Гарри. Кроху, которая меньше капельки пота Винни, просто ерунду. Я готов заплатить за это. Заплатить двенадцать процентов, даже тринадцать, торопливо добавил он сам себе.
Он смотрел вдоль Девятой улицы, мысли бешено прыгали в его голове. Бийиото и Гаэтано Фискетти в одной упряжке. Неограниченные средства от Фискетти и от ипотечной компании. Его грудь распирало.
Гарри Клэмен облизал губы. Они были солеными. Он вышел из машины и неуверенно пошел вдоль Девятой улицы к особняку, куда, как он видел, вошел Бен Фискетти. В вестибюле он списал четыре фамилии с почтовых ящиков. Частный сыщик сделает остальное.
Пот струился по лбу и почти ослеплял Гарри.
Глава девятнадцатая
Грациэлла спала в своей постельке с семи часов. Тина и Анита ушли к себе в полвосьмого, и теперь уже наверняка спали. Барни хотел подождать Бена, но после восьми вечера Розали отправила и его в кровать.
Режим субботнего вечера не нарушен. Розали следовала одному и тому же распорядку с тех пор, как помнила себя еще маленькой девочкой. Семь тридцать посвящалось Джеки Глисону. Люди говорили, что он груб, что его манера говорить о женщинах, особенно когда он пьет… Но Розали он нравился. Он был чем-то постоянным. Все годы, которые он не показывался на телевидении, она скучала по его большому лунообразному лицу с темными глазами, полными боли. Когда он вернулся, она дала себе слово не пропускать передачи с ним, если, конечно, получится.
В девять часов вечера Розали была уверена, что с Беном что-то стряслось. В девять часов не возвращаются домой ужинать. Жаркое есть уже нельзя. Оно перегрелось и испортилось.
Она села в кресло напротив телевизора и начала смотреть девятичасовой фильм. Обычно показывали хорошие фильмы, с такими звездами, как Кларк Гейбл, или Джимми Стюарт, или Кэри Грант. Но, если спустя час ее это не увлекало, Розали знала, что вечер может спасти сериал «Дымящийся пистолет». На Маршала Диллона можно положиться. Многие утверждали, что Китти, хозяйка бара, не совсем подходила для семейного шоу. Все эти девушки в ее баре, ну…
Но Розали нравилась Китти. Ей нравился Док. Она желала калеку Честера, ей нравился Фестас. Больше всего она обожала Мэта Диллона. Она уже давно для себя решила, что бы там между ними ни происходило, именно такая резкая женщина, как Китти, — пара Мэту Диллону.
В девять тридцать зазвонил телефон. Предполагая, что это полиция, Розали поспешила через гостиную в кухню к телефонному аппарату.
— Слушаю? — спросила она напряженным высоким голосом. — Это говорит миссис Фискетти.
— Ни за что не поверил бы, — сказал Бен.
— С тобой все в порядке?
— Вроде все. — Он помолчал немного. — Я в ЮБТК, дорогая. Они приглашают на обед, не волнуйся, хотя это и поздно.
— Хорошо.
— Я думаю, что он закончится только после полуночи.
— Хорошо, — повторила она. — В одиннадцатичасовом фильме будет играть Софи Лорен.
— Боюсь, что будет слишком поздно, — продолжал Бен. — Лучше мне остаться сегодня в городе, любимая. Хорошо?
— Остаться?
— В городе.
— С кем?
Бен помолчал.
— В отеле, любимая.
— Тебя может приютить папа.
— Мне не хотелось бы беспокоить его так поздно, дорогая.
— Никакого беспокойства. Он же член нашей семьи. Я позвоню и скажу, чтобы он тебя ждал.
— Нет, — возразил Бен. — Я сам позвоню ему. А ты отправляйся спать, малышка.
— Хорошо. Ты помнишь папин номер? Его ведь не найдешь в телефонной книге.
— Ты моя телефонная книга, — пошутил Бен.
— Если его не будет дома, скажи горничной Аннансиате, чтобы она приготовила тебе комнату для гостей на втором этаже. Это моя бывшая комната.
— Si, bambina.[29] Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Бен. Бен!
Но Бен уже повесил трубку.
Розали медленно вернулась в гостиную. Она сбросила домашние туфли без задника на высоких каблуках и села в кресло напротив телевизора, вытянув ноги на ковре. Она какое-то время смотрела фильм, потом внезапно встала и выключила телевизор. Вот так.
Она медленно вернулась в столовую и стала убирать приборы со стола, и только тут поняла, что никогда раньше не делала ничего подобного, во всяком случае, она не могла припомнить, чтобы она выключила телевизор в середине программы. Ее родители делали это лишь в тех случаях, когда она или Селия отказывались готовить уроки. Она могла бы переключить телевизор на другую программу. Но никогда раньше, за все те годы, что Розали просидела перед экраном телевизора, сама она не выключала его, не досмотрев программу до конца.
Она нервно оглянулась на телевизор, который стоял в соседней комнате, будто ее сердитый взгляд на слепой экран мог привести ее в чувство. Потом она нервно засмеялась сама над собой, собрала со стола тарелки и серебро и пошла на кухню.
Миссис Трафиканти в пятницу вечером убирала все очень тщательно. Вокруг было чисто и аккуратно. Она не работала по субботам и воскресеньям, и Розали всегда старалась, чтобы в понедельник утром кухня была такой же, какой ее оставила миссис Трафиканти.
Она вынула жаркое из плиты и понюхала его. Оно было приготовлено в английском стиле, постное, не сильно соленое, сверху слегка помазанное горчицей. Теперь оно перестоялось, остыло. Розали отрезала три кусочка, остальное сунула в огромный двухкамерный холодильник.
Ее короткие пухлые пальчики работали автоматически. Она поставила на огонь сковородку, положила масло, порезала маленькую луковицу, добавила зеленого перца и чеснока. Она помешивала смесь, пока та не стала золотистой, потом порезала мясо на мелкие кусочки и, все это перемешав, тушила минут десять. Она принесла тарелку, села на высокий стул.
«Три сотни калорий?» — спросила себя Розали. Предел, три сотни. Нельзя было класть даже пол чайной ложки масла. Она начала было протягивать руку к хлебнице, потом остановилась, поджала решительно пухлые губки.
— Ни в коем случае не употреблять крахмал! — произнесла она громко.
Она вздыхала, пока ела. Не то чтобы пища была невкусной. Просто ей не нравилось есть одной. Она редко это делала. Но сегодняшний день, решила она, является поворотной точкой. Сначала я выключила телевизор, подумала она, теперь ем одна. Последний раз она ела одна, насколько помнила, когда лежала в больнице с Грациэллой. Но даже там ей приносили кормить ребенка сразу же, как только заканчивался ланч.