— Это все моя чертова работа, — начала Типпи. — Работа на этого типа, ответы на идиотские письма от противных, дешевых, извращенных людишек, которые слушают его программу.
— Так вот в чем дело? — сухо сказал Шон. — Странно, но девушка, работавшая перед тобой, вполне сносно справлялась с письмами. Она ушла от него потому, что вышла замуж. Она никогда не говорила, что это ее изматывает. Ты, наверное, что-то сама добавила к этим письмам, какую-то собственную проблему, милочка, небольшой штришок чокнутости, разве я не прав?
— Отцепись.
Ее голос был раздраженным и неприятным.
— Спасибо тебе, цыпочка. Это как раз тот интеллектуальный разговор, которого я ждал. Скажи мне, крошка, как поживает наш Бен? Ваша парочка не брала мои простыни уже парочку недель, не так ли? Дали обет безбрачия?
— Он приходит ко мне, — ответила ему Типпи. — Шон, прекрати на меня наскакивать, пожалуйста. Мне хотелось просто посидеть.
— Не я первый начал браниться.
— Нет. Но ты еле дождался, пока я сяду, чтобы сразу выпалить, как я безобразно выгляжу. Как будто я сама этого не вижу. Наплевать.
— Извини, — Шон погладил ее руку. — Как Бен?
— Он нервничает.
— Он боится, что его застукает жена?
Типпи отрицательно покачала головой.
— За нами — за ним и мной — следят. Он ждет меня у моей квартиры, когда я ухожу утром… Бен заметил, что кто-то ждал его в машине на улице перед банком. Вроде бы это все разные люди, но Бен как на иголках.
— Почему он не?.. — Шон прервал себя.
— Что?
— Ничего, это была глупая мысль.
— Что? — настаивала Типпи.
— О-о-о…
Он смущенно покачал головой.
— Мне показалось, что было бы неплохо, если бы он попросил своего отца или тестя, чтобы они сделали так, чтобы эти люди отцепились от вас. Ну, ты понимаешь… Но, конечно, так нельзя делать.
— Какие-нибудь еще блестящие идеи?
— Жена?
Типпи задумалась.
— И я так считала, но он сказал — нет! Он объяснил, что она ничего не подозревает, и, если бы даже она что-то подозревала, настоящие итальянки никогда не устраивают своим мужьям подобные сцены.
— Они нет, но это могут сделать их папаши!
— Да, правильно. И это была моя вторая мысль, — призналась Типпи. — Бен опять сказал — нет. Это не в стиле Винни Бига. И не в стиле его жены унижаться и просить защиты у отца.
— Может, он и прав. Тогда кто?
— Я решила, что это может быть кто-то, кому нужно насолить Билли Бинбэгу.
— Что? — Шон с изумлением уставился на нее.
— У него есть враги. И друзья у него все такие странные. Есть один, который посылает ему отвратительные любовные подарочки.
Шон снова погладил ее по руке.
— Забудь о Бинбэге. А как насчет твоих бывших дружков? Или бывших подружек Бена?
— Так это ты в свое время находил их для него дюжинами?!
— Все было до тебя, милочка.
Типпи подняла бокал и отпила глоток. Шон обратил внимание, что она одним духом опорожнила половину.
— Я иногда думаю, — сказала Типпи тихим задумчивым голосом, как будто говорила не для Шона и не для себя, а для кого-то, кого они не видели, и это существо находилось в другом конце комнаты или же разговаривало с ней по воображаемому телефону. — Я иногда думаю, может, мы все это придумали. Мы сходили с ума друг по другу. Я никогда раньше не заходила так далеко с мужчиной, как у меня было с Беном. Мне кажется, что и в будущем у меня уже не будет такого. Но есть кое-что, что мы делаем друг другу. Мы вытаскиваем наружу все самое отвратительное и это… как… это как очищение. Вся грязь и гадость выходит наружу. Мы как бы похваляемся этим друг перед другом, и потом наступает такой мир и благодать!
Шон ждал, пока она продолжит. Он не совсем понимал, о чем она говорит, хотя несколько раз он обнаруживал кровь на простынях, что неприятно поражало его, и он даже не мог себе представить, как же в таком случае выглядела квартира Типпи.
Она не стала продолжать, Шон внимательно оглядел ее. Под глазами кожа стала коричневой, и ему показалось, что вокруг зрачков стало слишком много белого.
— Ты понимаешь, птичка, — сказал Шон, — если бы я заранее знал, что у вас все будет так серьезно, то предупредил раньше. Вы не те люди, которые могут иметь долгую и серьезную связь.
Она повернулась к нему. У Типпи повлажнели глаза и слегка начали подтекать тени.
— Тебе этого не понять, — сказала она. — Разве были какие-то длительные связи в твоей жизни?
— Нет, кроме связи с самим собой.
Она чуть улыбнулась, но было видно, что ей не до смеха.
— Ты, наверное, претендуешь на глубину этого замечания?
— Дорогая, мы живем в ужасное время, — начал Шон. — Все гораздо хуже, чем было раньше. Спроси любого. Понимаешь, все так худо, что необходимо просто понимать себя и общаться только с самим собой — с милым и чокнутым. Я стараюсь не выходить за эти рамки, только разве иногда и очень осторожно.
— Оги был бы счастлив услышать это.
— Мы вскоре станем партнерами, я тебе уже говорил об этом?
Шон замолчал на секунду, его светлые рыжеватые волосы, казалось, испускали электричество.
— Я не против быть с ним связанным подобным образом. Пусть Оги считает, что наша связь продолжается. Ему кажется, что так спокойнее. Но, милочка, я никогда не заблуждался на его счет. Ты и Бен тоже не должны этого делать.
Типпи долго смотрела на него.
— Понятно, в общем-то ты прав, Шон. Чертовски неприятно об этом думать. Я никогда так себя не чувствовала с другими мужчинами. Правда. Но все люди разные.
— Мы ходим по краю пропасти, — сказал Шон. — По-моему, мы сегодня уже такие, какими будут люди в следующем поколении. И единственная надежда — понять это сейчас и принять. Доктор Апфельшпай помог мне в этом. Я ненавидел этого старого болвана с его еврейскими штучками. Но после разговоров с ним мне многое стало ясно. Я не был у него уже несколько недель. Мне не нужно, чтобы он заставлял меня чувствовать свою вину. Мне вообще не нужны эти чувства.
— Может, мне стоит сходить к нему или к кому-нибудь вроде него?
Шон так сильно начал качать головой, что его кудри растрепались. Он пригладил волосы и продолжил разговор.
— Ты и представить себе не можешь, что этот психиатр сделает с вашим СМ, твоим и Бена.
— Что такое СМ?
— Садомазохизм. Самое модное занятие в наши дни.
У Типпи слегка зарумянились щеки. Шон увидел это, но все же она не покрылась краской стыда.
— Мне не стоило говорить тебе об этом.
— Почему? Все занимаются извращениями. Но у тебя хватило мужества что-то с этим сделать. Ты приняла смелое решение и очень — ну, как бы сказать…
Он развел руками в воздухе, пытаясь сам подобрать нужное ей слово.
— Все так чисто, если только ты сможешь правильно понять меня. Классически чисто. И ты прекрасно выражаешь себя. Я хочу сказать, когда ты сказала, что ты себя очищаешь. Так здорово сказано.
— Но именно так я себя чувствую после этого.
— Понятно. А потом?
Она нахмурилась.
— Когда потом?
— Ну, потом, после этого, — подтолкнул Шон. — После очищения, после грязных дел. Что дальше?
Она вздохнула.
— Потом…
Она замолчала.
— И в следующий раз ты опять очищаешься, — подсказал ей Шон. — Только в следующий раз тебе приходится идти немного дальше, чтобы добиться того же эффекта.
Она молча отпила глоток.
Глава шестьдесят третья
В «Каза Коппола» во время обеда было всегда полно народа. Красные обои отражались на лицах посетителей здоровым огоньком гордости и удовлетворения. В зале стояло много столиков. На физиономиях даже тех, кто ждал, пока освободится столик, все равно был отсвет счастья, которое можно найти здесь.
Бен Фискетти прибыл в час пятнадцать. Перед бархатным барьером в ожидании стояло примерно шесть или семь пар, а мужчины-одиночки сидели у бара и ждали, когда метрдотель отведет их на освободившееся место.
При таких высоких ценах в «Каза Коппола» не считали необходимым тесно составлять столики. Ресторан был достаточно вместительным — столов на пятьдесят. Сорок девять были заняты с половины двенадцатого. И некоторые из них уже освобождались. Пятидесятый стол в дальнем углу зала не был занят. Метр сразу провел к нему Бена, и тут же появились два официанта.
— Si, signore. Коктейль? — спросил один из них.
Бен отмахнулся от него, но тот не отходил.
— Скоро придет Дон Винченцо?
— Я пришел раньше, — объяснил ему Бен. — Он будет позже.
— Коктейль?
Бена раздражал акцент официанта. Он знал, что тот являлся племянником владельца ресторана. Он прожил почти всю свою жизнь в Штатах. Но он продолжал говорить: «Коке-тель».
Наверное, они это делали специально, чтобы произвести впечатление на посетителей, которые хотели услышать плохой английский, поедая свою «пасту». Но как он смеет так говорить с зятем Винни Бига?!
Бену удалось отогнать от себя обоих официантов и метра тоже. Они перестали подскакивать к нему при его малейшем движении. Обычно они предлагали ему спички, воду, хлеб, масло, вино и навязчивый «коке-тель».
Бену стало смешно, когда он заметил, что посетители наблюдают за этим представлением во все глаза. Он подумал, что они придут в неописуемый восторг, когда прибудет Винни Биг и Рокко. Бен был в восторге от того, что мог наплевать на высокомерного старого ублюдка и в то же время немного погреться у сильного и жестокого огня, вспыхивающего везде, куда приходил Винни Биг. Официанты, бармены, полицейские, мальчики на посылках, клерки, продавцы в роскошных магазинах, определенного типа газетчики, словом, все, кто узнавал Винни Бига, немедленно мчались услужить ему и выказать ему свое уважение. Раньше такое было в отношении Морганов, Меллонов и Рокфеллеров.
Бен вспомнил, как эти старые грабители-бароны ничего не могли узнать о Винни и его таинственном, быстром, как клинок, отце — Доне Гироламо. Ключом ко всему была семья, не так ли?
Гулды, Асторы, Вандербилты