— Что?
— Про меня и Джанет.
У меня заледенели кишки.
— Ты что имеешь в виду — про и Джанет?
— Она не выйдет за тебя замуж. Мы с ней… в общем, мы сошлись.
Я целую минуту не осознавал смысла услышанного. Потом до меня постепенно дошло, и в голове вихрем закружились мысли.
Я не отвечал. Я продолжал смотреть на него.
— Честное слово, я не хотел, — быстро проговорил он. — Оно как-то само собой получилось. В поездке в Сан-Франциско. Мы ничего не смогли с этим поделать.
Он избегал моего взгляда.
— Ты что же это хочешь сказать, — прошипел я, — вы поженились втайне от меня?
— Ну, э-э, нет, но по сути…
Он попятился, видя, что во мне пробуждается ярость.
— Оно как-то само собой…
— Само собой! — выплюнул я. — Ты увидел возможность и стал на нее давить со всей дури, я уж тебя знаю! Ты наверняка поработал на славу!
Вид у него сделался жалкий, как всегда, стоило мне его застигнуть с поличным.
— Но на этот раз, — прорычал я, сбиваясь с дыхания, — на этот раз…
При этих словах я оценил сообразительность Джека. Когда он признавался, что напакостил, то обычно делал это на расстоянии или так, чтобы потом некоторое время не напоминать о своем существовании. Но куда он денется на корабле?
Поэтому он и выманил меня наружу. Он понимал, что нужно любой ценой замедлить мою реакцию, чтоб ему было проще выкрутиться. Я тоже это понимал, как ни разъярен был. Рано или поздно наступает момент, когда злиться уже нет сил.
Но я, может, и понимал это интеллектуально, а эмоционально все еще полыхал.
— На этот раз я собираюсь убить тебя, — закончил я.
Джек развернулся и кинулся наутек, но движения в громоздком скафандре давались ему нелегко. Все как обычно. Я пытался не отстать и не споткнуться, преследуя его. На самом-то деле я не собирался его убивать. Я только хотел его сцапать, затащить обратно на корабль и измолотить в кровавый пудинг.
В таком намерении я был искренен, и братишка, должно быть, почувствовал это, припустив еще отчаянней. Сначала он метался из стороны в сторону, делая частые случайные повороты и пытаясь использовать преимущества ухабистого ландшафта, но я настигал. Вдруг он бросился прямо на периметр круга света.
Я раскусил его стратагему. Он настроился какое-то время шнырять во мраке, где я его не найду. Когда решит, что я уже остыл, то вернется.
У края освещенного участка действия Джека стали целеустремленными. Он достиг замеченного мною ранее мелкого оврага и начал спускаться. Выбравшись по стенке с другого края, он оказался бы в безопасности.
Это мнение Джека было ошибочным.
В почве под нашими ногами бродил миллионовольтный ток. Электричество выбирает кратчайший маршрут, поэтому, пока мы перемещались по поверхности, ток не мог бы пронзить нас. Вы и на Земле наверняка замечали, что птицы без опаски сидят на проводах электросети.
Карабкаясь по противоположной стороне овражка, Джек потянулся ухватиться за другую стенку, чтобы легче было забраться наверх. Его тело превратилось в перемычку.
Миллион вольт мгновенно замкнулся через нее.
Я увидел вспышку, но из интеркома ничего не послышалось. Я продолжал бежать, но, достигнув овражка и заглянув в него, не увидел ничего сколько-нибудь крупного.
Я автоматически оглянулся на вольтметр, установленный позади. Напряжение ощутимо спало.
Учитывая, как Джек себя вел всю жизнь, такой конец рано или поздно просто обязан был его постигнуть. Однако я оставался его братом, и меня расстроило случившееся.
Это было еще не всё.
Когда я вернулся рассказать о происшествии Жукеру, то решил, что опущу детали про Джанет. Неуместно было бы разглашать историю ее отцу.
Меня охватила тоска, смешанная со странным чувством собственного ничтожества. Подступило одиночество. Я почувствовал, что оказался там же, откуда начинал, но на сей раз даже он не составил мне компанию.
Жукер это заметил. Он выразил искреннее сочувствие.
— Не позволяй этим чувствам тобой завладеть, — посоветовал он мягко. — Случившегося не воротишь. В будущем еще много всего предстоит.
Я мрачно кивнул. Жукер не знал, что палка эта о двух концах.
Селентенис давил на меня все сильнее.
Мы с Жукером продолжали работу. Нам удалось накопить огромное количество данных: графики, диаграммы, сводки измерений свойств бестемпературных материалов. Результаты отвечали всем нашим ожиданиям.
Жукер уже некоторое время раздумывал, как переместить образец селентенийского вещества на Землю, и счел такую задачу посильной. Он собрал в кладовой холодильную установку, облачился в скафандр и вышел. Спустя несколько минут он вернулся с осколком тускло-зеленого камня, который охлаждал водородным льдом.
— Я отколол эту штуку от одной из крупных глыб, — пояснил он. — Теперь можно провести по-настоящему подробное исследование.
Перенеся осколок в кладовую, он опустил пакет с водородным льдом в контейнер с четырехслойной корпусной защитой. Затем осторожно внедрил в лед электроды: непростая работка, ведь холодильная установка была громоздкой. В миг, когда зонды коснулись образца, экраны нескольких осциллографов ожили, по ним заметались кривые.
— Камень, как и остальное вещество планеты, несет электрический заряд, — объяснил мне Жукер. — Посмотрим, изменился ли он с того момента, как я пропустил разряд через почву.
Отойдя на шаг, он посмотрел на осциллографы.
Его взгляд застыл, став отстраненным.
— Боже мой, — пробормотал он.
— Что такое? — спросил я. Скачки кривых удивили и меня, но ведь этот мир сам по себе необычен.
— Роберт, это мозговые волны.
Меня как током ударило, и я понял, почему кривые показались мне отдаленно знакомыми. Разумеется, мне случалось видеть электроэнцефалограммы.
— Альфа-ритм проявляется совершенно четко, — прокомментировал Жукер, вглядевшись в сигналы. — Другие несколько искажены, но это, скорее всего, потому, что мы регистрируем два или больше ритма на одном графике. — Он говорил все быстрее. — Ты понимаешь, что происходит? Это Джек! Когда разряд пронзил его, произошла модуляция тока электрическими ритмами его нервной системы. — Он возбужденно хлопнул в ладоши. — А подумать только, на что еще способна бестемпературная среда!
— Вы хотите сказать… он еще жив?
Профессор с сомнением покачал головой.
— Так можно зайти слишком далеко, и…
Он осекся. Волны на экране осциллографа вдруг изменились, как происходит с энцефалограммами при перемене режима умственной активности.
Дальше отрицать очевидное было невозможно. Профессор Жукер вооружился частотным анализатором для разделения ритмов, потом подключил к нему микрофон и динамик. Мы и нескольких минут не провели за сканированием частотного диапазона, как наткнулись на речевую частоту Джека.
Я поднес микрофон ко рту трясущейся рукой.
— Джек?..
Спустя пару секунд прозвучал знакомый голос.
— Боб, это ты? — неуверенно произнес он.
Мы с Жукером уставились друг на друга, предельно шокированные. В дальнейших расспросах отпала нужда. Модуляция миллионовольтного импульса оказалась исчерпывающей. Вся личность Джека, все его мысли и воспоминания перенеслись туда, а теперь с тихим гудением беспрепятственно кружились в замкнутой всепланетной цепи. Какой фрагмент Селентениса ни отсекай инструментами, а все они будут содержать Джека.
Вот как я стал сторожем брату своему. В конце концов, мы ведь намеревались забрать пробы вещества на Землю. Что ж нам было еще делать, как не увезти его с собой?
Я услышал, как вдалеке слабо стукнула, открываясь и закрываясь, входная дверь дома: ушел еще один гость. Покосился на обломок зеленого камня, воспринимая его — в оболочке из водородного льда и предоставленной Жукером аппаратуры — скорей не глазами, а воображением. Задумался, каким бессильным и молчаливым стал теперь Джек.
За все годы, что мы провели вместе, я ни разу не давал себе труда пересмотреть наши с Джеком отношения: вплоть до тех последних дней на Селентенисе и обратного полета к Земле.
Любил ли я вообще когда-нибудь своего брата?
Сложный вопрос. Не думаю, что между братьями возможна любовь. Мы принимаем существование друг друга как данность. Были в нем черты, неприятные мне, но всякий раз, когда я на него злился, чувство это быстро проходило.
С другой стороны, когда бы ни случалось мне возненавидеть своего брата, сразу следом появлялось тошнотное ощущение, что я слишком на него похож.
Разница в том, что когда я мошенничаю, то забочусь замести следы.
Ну что ж, я снова выбрался сухим из воды. Джанет моя, так ведь? Она даже не заговорила с каменным обломком. Ни разу. Она вышла за меня замуж.
Сука? Если угодно. Может показаться странным, что я ее по-прежнему защищаю. Но человеческая натура — штука хрупкая. Выбирай лучшее, отбрасывай худшее.
Нет смысла притворяться.
Мы вели вполне достойную жизнь на вырученные от экспедиции на Селентенис средства. Как уже говорилось, я остепенился, и это меня устраивает.
Придвинувшись к контейнеру, я произнес:
— Джек, ты уверен, что с тобой все в порядке?
— Ну, — отвечал он, — у меня мысли в последнее время немного путаются. Наверное, тепло просачивается.
Я кивнул. Неизбежный процесс. Впрочем, если бы температура обломка возросла сколько-нибудь заметно, вещество камня утратило бы сверхпроводимость, и Джеку пришел бы конец.
— С другой стороны, — продолжил он, — ты же знаешь, что главная моя версия все еще там, на Селентенисе. Я — эдакий отсоединенный фрагмент.
— Ты все еще полностью функционален как ее копия, Джек.
— Знаю. Но… гм… иногда меня одолевает желание воссоединиться с собой. Слиться с основным током.
— Ты хочешь вернуться?
— Был бы не против.
— Ну, не знаю, Джек, — сказал я после паузы. — Джанет может не понравиться мысль о новых расходах на картриджи для очередной экспедиции в туманность Монтгомери.
— Хочешь сказать, что не отвезешь меня туда? — спросил он жалобно.