— Те, кого называют «зелеными тенями», злобны и коварны, — заметил он. — Но я надеюсь, что они по крайней мере не нападут на нас сзади.
На рассвете они снялись с якоря и распрощались с обманчиво гостеприимными итотами; среди них, кстати, они не заметили ни одной женщины, и это наводило на мысли о том, что рассказы Якаре вполне могут оказаться правдой.
— Когда я путешествовал к Великой реке, что рождает моря, — заверил Якаре, — мне рассказывали, что на ее берегах обитает племя женщин-воительниц, которые живут без мужчин.
— И как же они размножаются?
— Устраивают набеги и берут пленных, с которыми живут, пока не забеременеют. А потом превращают их в рабов или убивают.
— Надеюсь, что Сьенфуэгос с ними не столкнулся! — встревоженно воскликнула немка.
— А если и столкнулся, то он наверняка изловчился превратить их в добрых христианок, — засмеялся дон Луис де Торрес. — С него станется!
***
К счастью, Сьенфуэгос не встретил на своем пути ни женщин, ни мужчин, и теперь, когда кончились болота, большая река по-прежнему безучастно текла по необитаемой, как ему казалось земле. Было даже странно, почему здесь никто не живет, ведь земля была плодородна, и климат вполне благодатный — примерно такой же, как на территории пакабуев.
Ему не давала покоя мысль, почему туземцы предпочитают сидеть в болотах, кишащих кайманами и комарами, вместо того чтобы осваивать равнину, где бродят многочисленные стада вкусных оленей и агути, но так и не смог найти ответа на этот вопрос.
Так он плыл, не считая дней и лиг, постоянно оставаясь настороже, пока не разглядел вдали маленькую полуразрушенную хижину, притулившуюся на берегу ручья с кристально чистой водой.
Хижина, несомненно, указывала на присутствие людей, а потому он долго прятался в прибрежных кустах, опасаясь нарваться на вооруженных охотников, пока не убедился, что единственными живыми существами в этих местах были сгорбленная старуха и девочка не старше двенадцати лет. При виде незнакомца они нисколько не испугались, а наоборот — подошли к самому берегу, с интересом наблюдая, как он выходит из воды с поднятой в приветствии рукой.
— Доброе утро! — с улыбкой сказал он.
— Доброе утро! — ответила старуха. — А я уж начала бояться, что никто не придет.
Сьенфуэгос изучил ее, еще стоя по колено в воде, и наконец удивленно спросил:
— Вы что, живете одни?
— Уже много лет, — ответила та безучастно. — Уже много лет, но надеемся, что когда-нибудь боги простят нас.
Его пригласили войти в крошечную лачугу и поставили перед ним большую глиняную миску с кукурузной кашей и мясом, а девочка тем временем жарила на углях пойманных в реке рыбешек.
Он проголодался и уже много дней мечтал о сытной и горячей пище, поэтому в первые минуты лишь уминал еду, наслаждаясь каждым кусочком. Самая простая пища казалась канарцу королевскими яствами. Немного насытившись, он с интересом посмотрел на старуху, которая, хотя и хрупкая на вид, держалась спокойно и уверенно.
— И чего вы на самом деле ждете?
— Чтобы исполнилось предсказание богов.
— А что они предсказали?
— Что мы отправимся к морю, где станем свидетельницами великих чудес. И думаю, ты должен нас туда доставить.
— А где находится море?
Старуха махнула рукой за спину.
— Там. Очень далеко.
Сьенфуэгос молчал, наслаждаясь сочной гуавой, которую ему предложила девочка. Он впился во фрукт зубами и обвел широким жестом окружающую местность.
— А где все остальные? — поинтересовался он.
— Их забрали.
— Кто?
— Те, кто живет в высоких горах на западе.
— И почему их забрали?
— Для них мы — просто дикари, почти что животные. Раньше они часто приходили, но теперь считают, что здесь уже никого не осталось, — ответила старуха и мотнула головой в сторону девочки. — Когда они являлись в последний раз, Арайя была грудным младенцем, а я болела.
— Она твоя внучка?
— Нет. Но теперь она мне больше, чем дочь.
— И что за люди живут в горах?
— Жестокие.
— Они носят одежду? — спросил канарец, припоминая, что об этом говорили Кимари и Аяпель, а после молчаливого кивка добавил: — А кожа у них желтая?
— Желтая? — удивилась старуха. — Нет. Вовсе не желтая. Но они носят прекрасные одежды, цветастые головные уборы, и у них могущественное оружие. И их так много! Больше, чем деревьев в лесу.
— Понятно, — сказал канарец. — Чего я не понимаю, так это почему им не нужны эти плодородные земли.
— Им не нужны соседи, — ответила она и надолго замолчала, а потом вдруг добавила: — Когда ты отведешь нас к морю?
— К морю? — рассеянно переспросил Сьенфуэгос. — Почему тебя так интересует море?
— Боги желают, чтобы мы туда отправились.
Она указала на девочку.
— Боги считают, что однажды она должна стать очень важной особой, будет много путешествовать и жить в каменном дворце. Арайя означает «Блуждающая звезда». Она родилась в тот год, когда по небу летела большая комета.
Канарец посмотрел на девчушку, которая сидела у его ног и неотрывно глядела на него огромными темными глазами, где, казалось, застыли миллионы вопросов.
— Ты в это веришь? — спросил девочку канарец. — Веришь, что однажды будешь жить в каменном дворце?
— Верю, — ответила она со странной мечтательностью и легким кивком. — Так предсказывают боги.
— Ну ладно, — развеселился канарец. — В таком случае надеюсь, ты напомнишь богам, что именно я вытащил тебя отсюда. Когда хотите отправиться в путь?
— Прямо сейчас.
— Сейчас? — удивился Сьенфуэгос. — Вот прямо так? Без подготовки?
— Всё готово, — ответила старуха. — Мы давно уже всё подготовили.
Из дальнего угла лачуги они достали две большие корзины, полные разной снеди, и взвалили их себе на спины, закрепив спереди кожаными ремнями, несмотря на все протесты Сьенфуэгоса, заявившего, что сам понесет провизию. Женщины ответили, что это исключительно женская обязанность, а его задача — найти дорогу к морю.
Старуха отзывалась на короткое имя Ку, что на аравакском диалекте означает просто «старая». Тем не менее, шла она уверенно и легко, хотя и тащила груз немногим меньше собственного веса. А девочка, казалось, и вовсе шла налегке, перепрыгивая через камни и кусты, как будто на прогулке.
— Море вон там, — повторила старуха, указывая на северо-восток. — Я его никогда не видела, но знаю, что оно там, потому что молодые воины всегда приносили оттуда в подарок невестам панцири морских черепах, — она улыбнулась, показав два гнилых зуба. — У меня было целых три таких панциря, потому что я была замужем трижды.
— Но почему даже воины не могут сбежать от тех врагов с гор?
— Они сбегали. Но когда увидели, что их жен и детей уводят, то предпочли разделить с ними судьбу, а не оставаться здесь в одиночестве.
— И их не убивают?
— Нет. Тех, кто не сопротивляется, не убивают. Просто уводят.
— Как рабов?
— Что такое раб?
— Тот, кто работает на хозяина, не имея никаких прав.
Ку остановилась и посмотрела на него с удивлением, а затем горько усмехнулась и ответила:
— Нет, то, о чем ты говоришь — это не раб. Это жена. Быть может, люди с гор и заставляют работать пленных воинов, но они не используют их как женщин. Во всяком случае, я о таком не слышала, — добавила она, чуть задумавшись.
Сьенфуэгос искренне восхищался старухой, обнаружившей столь неожиданную для ее возраста выносливость и силу духа, а девочка будила в его душе какое-то странное волнение, казалась поистине неземным созданием. Хрупкая, как цветок, она в то же время обладала удивительной твердостью, как человек, непоколебимо уверенный в своем предназначении.
Она была убеждена, что сами боги — кстати, что это за боги? — предрекли ей великое будущее, и первый к нему шаг — добраться до моря. Сейчас ее путешествие только началось, и Арайя наслаждалась прелестью чудесного утра, преисполненная самых радостных ожиданий.
Пейзаж по-прежнему радовал глаз. Слева, далеко на северо-восток, простиралась широкая равнина, а справа, еще дальше, маячила темная линия густой сельвы, протянувшаяся вдоль широкой реки, по которой приплыл канарец.
— Расскажи мне о народе, живущем в горах, — попросил Сьенфуэгос во время очередного долгого привала. Они частенько останавливались, поскольку никуда не торопились. — Что еще ты о нем знаешь?
— Не так много, — честно ответила она. — Они живут очень далеко, но воины постоянно приходят сюда, и никто не в силах их остановить. Одни называют их кечуа, другие — темнокожими; они малы ростом, но при этом очень сильны и разговаривают на непонятном языке. Говорят, что у них только один король, сын солнца, который правит всей империей, и он — самый могучий воин, самый быстрый бегун среди всех, и никто не может его превзойти. Вот и всё, что я знаю, — с этими словами она беспомощно развела руками.
— А каким был твой народ?
— Очень красивым и мирным. Хотя с одной стороны нас теснили эти болотные предатели, «зеленые тени», а с другой — проклятые кечуа. У нас было три вождя, сыновья одного отца, и они никогда не ссорились. А вот четвертый брат попытался посеять рознь, поэтому его обрекли на голодную смерть, привязав к дереву. Я до сих пор помню, как он умолял каждого прохожего дать ему немножко еды, — тут она сделала долгую паузу и, покосившись на девочку, собиравшую ягоды в отдалении, произнесла очень тихо, чтобы та не услышала: — Арайя — его дочь, но она об этом не знает. Она родилась, когда его уже не было в живых.
— А кому боги сообщили, что она станет важной персоной? — поинтересовался Сьенфуэгос.
— Мне.
— Но как?
— Той ночью, когда я нашла ее, она была такой слабой, что я уж было подумала бросить ее умирать, но боги велели мне бороться за ее жизнь, потому что однажды пришлют великого воина, и он отведет ее навстречу судьбе.
Голос ее прозвучал настолько уверенно, что Сьенфуэгос не сомневался: добрая женщина искренне убеждена, что ее и в самом деле посетило видение, которому по какой-то странной причине суждено сбыться. Поэтому он решил не продолжать эту тему, оставив Ку в счастливой убежденности, что она действительно пользуется особым расположением богов.