— Никто не имеет права брать исполнение закона в свои руки.
— Даже тот, кто устал дожидаться справедливости?
И снова картина над камином полностью завладела вниманием этого человека, похожего на ленивца из амазонской сельвы, которому еще предстояло многому научиться, прежде чем отправиться в путь. Когда он заговорил, то в его голосе звучали сомнения.
— Нужно набраться терпения. Всему свое время.
— Я жду уже почти восемь лет, ваше превосходительство. С такими темпами когда я смогу завести новую семью, придется начинать сразу со внуков.
И тень улыбки не тронула губ его собеседника; даже в глазах у него ничего не мелькнуло. Не случайно именно дона Франсиско де Бобадилью королева Изабелла и король Фердинанд лично выбрали для трудной задачи: разобраться с тираном вице-королем, злоупотребившим своим положением и позволившим себе слишком многое. Бобадилья представлял свою жизнь не иначе, как постоянной епитимьей; стоило жизни стать чуть легче, как он тут же заковывал себя в железный панцирь, и ничто не могло его пробить.
Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как монархи приняли решение послать его на Эспаньолу и подписали документ о назначении его первым лицом Нового Света. Тысячи нетерпеливых голосов взывали к Богу и дьяволу, умоляя покончить наконец с ненавистной диктатурой Колумбов, однако Бобадилья не торопился вписать свое имя в историю.
Возможно, он понимал, что в тот день, когда его корабли поднимут якоря, ничто уже не спасет его от того, что он останется в памяти многих поколений как серый человек без прошлого, унизивший одного из величайших гениев в человеческой истории. Потому он и не спешил сделать первый шаг, хотя все считали, что он просто собирает необходимые силы.
— Не думаю, что вице-король откажется подчиниться верховной власти, даровавшей ему этот титул, — произнес он наконец. — Поскольку в этом случае он поставит под угрозу и собственную власть. Но уж поверьте моему опыту, человеческая душа имеет свойство меняться, особенно если в ней укоренился такой грех, как гордыня. Итак, я собираюсь должным образом обдумать предстоящие действия и, возможно, рассмотрю ваше предложение, — закончил он, не пошевелившись. — Приходите через неделю, и мы все обсудим.
Едва виконт покинул зал после аудиенции, угодливый секретарь поспешил осведомиться, как прошла встреча с его превосходительством. Ответ настолько его озадачил, что секретарь в конце концов решил полностью пересмотреть свое отношение к суровому командору.
— О да, я весьма доволен! Такой приятный человек!
После этого капитан Леон де Луна отправился в бордель, где неистово овладел чьим-то грязным потасканным телом, отчаянно пытаясь забыть то, другое, совершенное и неповторимое, что на несколько быстротечных лет превратило его жизнь в подлинный рай.
Часто он задавался вопросом, как бы сложилась жизнь, если бы хрупкая и невинная Ана де Ибарра ответила бы на его ухаживания — вспоминал бы он о своей вероломной жене в минуты близости с другой? Он знал, что никогда не получит ответа на этот вопрос, но в любом случае, скоро пришел к выводу, что если будет шляться по борделям, это принесет больше вреда, чем удовольствия.
Чтобы овладеть шлюхой, ему всякий раз приходилось до беспамятства напиваться, иначе ничего не получалось. Да и так близость выходила какой-то убогой и приносила одно лишь разочарование. Чтобы вновь почувствовать себя сильным и агрессивным мужчиной, ему приходилось избивать девушек, возбуждая этим себя, из-за чего возникали серьезные проблемы с их сутенерами.
Пять дней и ночей он беспробудно пил, блудил, играл, скандалил и в конце концов сам себе опротивел; на рассвете шестого дня виконт принял ванну, в которой давно нуждался, купил новый хубон и щегольские, хоть и слишком тесные сапоги, и предстал перед секретарем командора, который тут же провел его в сурово обставленный каминный зал с картиной «Страсти Христовы».
— Вот ваше назначение, — произнес дон Франсиско вместо приветствия, протягивая ему бумагу, на которой еще не просохли чернила. — Я навел о вас справки и вполне удовлетворен полученными сведениями. Будьте добры обеспечить мне личную охрану в двадцать человек, должным образом вооруженных.
— Обеспечить охрану? — переспросил виконт, выделяя каждое слово. — Полагаю, это значит, что я должен взять на себя все расходы?
— Разумеется.
— Проклятье! — раздраженно воскликнул виконт. — Я собирался поступить к вам на службу, а не финансировать рискованную экспедицию через океан.
— Даю слово, что после того, как мы завершим эту «рискованную экспедицию через океан», как вы изволили выразиться, и решим все вопросы относительно вице-короля, я освобожу вас от обязанности охранять мою персону, а это значит, что у вас будет личная гвардия, и перед вами откроются двери неисследованного Нового Света.
Капитан Леон де Луна глубоко задумался, стараясь понять, что же на самом деле кроется за этими словами, и наконец спросил:
— Итак, за свои услуги я могу рассчитывать на энкомьенду [1] с правом извлекать выгоду из новых земель?
— Разумеется, вы получите энкомьенду.
— А что получите вы?
— Я? — непроницаемая физиономия командора в эту минуту больше чем когда-либо напоминала одну из каменных горгулий, украшающих двор. — Мне ничего не нужно, капитан, — сухо ответил он. — Ваша прибыль меня совершенно не волнует, так же как и ваши расходы. Я человек неприхотливый, мне вполне достаточно миски с едой и тюфяка.
— И у вас никогда не было амбиций?
— Никаких, я лишь хочу служить родине и монархии.
— У вас есть семья?
— Бог и моя совесть — единственная компания, в которой я нуждаюсь, — с этими словами Бобадилья поднял руку, давая понять, что разговор принимает нежелательный оборот, и поспешил заверить: — Через двенадцать дней мы уже будем в море.
Утро следующего дня капитан Леон де Луна потратил на то, чтобы выпросить у банкира Хуаното Берарди новый кредит под залог своих владений, а остаток недели — на то, чтобы выбрать среди завсегдатаев «Красной птицы», в большинстве своем солдат удачи, если не сказать попросту головорезов, тех отчаянных нарушителей закона, у которых земля уже горела под ногами, готовых на все, лишь бы получить возможность покинуть страну.
На роль лейтенанта и доверенного лица он выбрал закаленного во многих передрягах солдата удачи Бальтасара Гарроте по прозвищу Турок — выходца из Ла-Алькаррии, на протяжении многих лет служившего королю Гранады, а потому намного лучше владеющего ятаганом, нежели шпагой, и джамбией [2] — нежели кинжалом, а вместо шляпы он носил объемистый белый тюрбан.
О нем шептались, будто бы он — христианский шпион, хотя сам он хвастался, что в свое время был настолько предан свергнутому эмиру Гранады Боабдилю, что даже хотел сопровождать его в изгнание. Бывший эмир с трудом отговорил его от этой идеи, опасаясь, как бы в Марокко его не убили фанатики-мусульмане.
— Я служу лишь тому, кто мне платит, — предупредил он сразу, едва услышав предложение виконта де Тегисе. — А уж маврам или христианам — мне все едино, поскольку я не видел ни гроша от тех, кто исправно ходит к мессе.
— В таком случае, вы едва ли сможете поладить с командором, — заметил его новый начальник. — Он презирает деньги.
— В таком случае опасайтесь его, — честно предупредил Гарроте. — Тот, кто отказывается от золота, вина и женщин, лелеет куда худшие планы.
— Какие, например?
— Власть.
— Она и так у него есть.
— В этом-то и беда. Жажда власти — самая отвратительная болезнь, возникающая лишь у того, кто и так ей заражен. Она растет и растет, как зловредная опухоль, пожирая все другие чувства.
События, свидетелем которых он стал в последующие месяцы, не раз напомнили капитану де Луне о верности этих рассуждений, поскольку он всегда находился подле дона Франсиско де Бобадильи и мог оценить, какое невыносимое давление на этого безусловно честного человека, телом и душой преданного родине, оказал тот факт, что он стал, хотя и не по собственной воле, одним из самых могущественных людей на земле.
Во время долгого плавания через океан он еще оставался задумчивым и аскетичным слугой короля, молчаливо принимающим груз ответственности, возложенной на его плечи, как терпеливый бык, тянущий повозку, но стоило командору высадиться в Санто-Доминго, где туповатый младший брат вице-короля отказался признать его власть, как Бобадилья немедленно изменился. Можно было подумать, что его новая и агрессивная личность ждала тысячу лет, чтобы сбросить маску покорности.
24 августа 1500 года, на следующий день после того как они прибыли в Санто-Доминго, командор Бобадилья отправился слушать мессу в сопровождении людей капитана Леона де Луны, после чего созвал всех знатных горожан и, как исполнитель высочайшей воли монархов, зачитал в их присутствии первый из королевских указов относительно положения дел на острове, лично подписанный их величествами.
Дон Диего, исполнявший обязанности губернатора в отсутствие братьев, поскольку Христофор находился в Ла-Консепсьоне, а Бартоломео в Харагуа вел борьбу с Франсиско Рольданом, пытался найти поддержку у нового алькальда, Родриго Переса, и наотрез отказался подчиниться требованию освободить заключенных.
Капитан Леон де Луна был одним из немногих присутствующих, кто под полной невозмутимостью дона Франсиско де Бобадильи смог уловить ярость, которая позже самым трагическим образом отразится на судьбе Колумбов. Однако он не сказал об этом ни слова.
На следующий день вчерашняя сцена после мессы повторилась с точностью до мельчайших деталей. Правда, на сей раз королевский посланник пустил в ход тяжелую артиллерию, зачитав письмо монархов, в котором он назначался новым губернатором Эспаньолы, после чего принял соответствующую присягу, а затем снова потребовал освободить заключенных.
Последовал новый отказ дона Диего, и командор, не дав ему времени что-либо предпринять, огласил новое письмо: монархи приказывали своим подданным отдать под его командование все силы, оружие и крепостные сооружения острова. И, наконец, последнее и самое впечатляющее письмо, в котором братьев Колумбов обязывали из собственных средств оплатить жалованье и расходы войск.