Он мудро правил своим маленьким миром, возродив ту древнюю племенную традицию, которую его раса, казалось, совершенно утратила, взяв за основу общественную структуру туземных племен, где каждый человек трудится на благо общины, но и община заботится прежде всего о благе человека.
Они построили маленькую церковь, куда ходили по воскресеньям, несмотря на то, что у них не было священника, а также школу, где Ингрид учила детей грамоте и рассказывала им о дальних странах и обычаях разных народов. К слову сказать, она нисколько не тосковала по прошлому; возможно, именно победа над прошлым оказалась самой большой победой в ее жизни.
Ведь иногда память вводит в заблуждение, заставляя забыть худшие события и оставляя на поверхности колодца воспоминаний лишь лучшие, и часто она становится злейшим врагом человека, оставляя за бортом всю трудную часть его жизни.
У большинства людей, поселившихся на острове, не было никакого имущества кроме груза воспоминаний, но Сьенфуэгос решительно изгнал с острова всякую память о прошлом, помогая людям свыкнуться с мыслью, что теперь у них есть земля, дающая пропитание, есть семьи, дарящие радости и горести, и есть Бог, а все остальное — лишь призрачные химеры.
Жертвами этих химер пали такие люди, как Алонсо де Охеда, который после бесконечных страданий и поражений окончит свои дни в монастыре, в полной нищете; как Васко Нуньес де Бальбоа, его после недолгой славы первооткрывателя Тихого океана обвинили в измене и обезглавили; как Франсиско Писарро, действительно ставший вице-королем Перу, которого вероломно убьют его же приспешники; и даже Эрнан Кортес, который, всеми забытый, умрет в своем полуразрушенном замке, несмотря на славу блестящего полководца, сумевшего завоевать одну из самых могущественных империй, имея в своем распоряжении лишь горстку безумцев.
Вряд ли кто-либо из них готов был бы променять свою судьбу на судьбу Сьенфуэгоса, потому что некоторые люди получают исключительное удовольствие в погоне за славой и желают войти в историю, даже зная, что за триумфом последует катастрофа.
Ни один из великих конкистадоров, первооткрывателей Нового Света, никогда не был счастлив, и финал всех этих людей оказался печальным.
Колумб, Охеда, Бальбоа, Писарро, Кортес, Беналькасар и многие другие безумные искатели приключений лишь на краткий миг взлетели на вершину славы, чтобы затем рухнуть в бездну, ведь они хотели получить все и сразу, им претило медленное и трудное восхождение. Когда Сьенфуэгос узнал о трагической участи всех тех, рядом с кем когда-то жил и кому капризная фортуна в свое время предложила лучшие из своих даров, он поневоле оглянулся на прошлое, посмотрел вокруг, на великолепные пейзажи острова, на играющих на пляже внуков, и направился к раскидистому дереву, осенявшему своей тенью могилу доньи Марианы Монтенегро. Каждый день он посещал эту могилу, чтобы в очередной раз признаться Ингрид в любви и поблагодарить за долгие годы счастья, которые она ему подарила.
Ни за какие сокровища Мексики и Перу, ни даже за все воды Тихого океана он не отдал бы тех мирных дней счастья и покоя, проведенных под этим звездным небом.
Пусть на скрижалях истории о нем не осталось даже строчки, но, сказать по правде, это не слишком его огорчало.
Слишком много страниц в истории посвящено деяниям людей и слишком мало — их чувствам.
Понравилась книга? Поблагодарите переводчиков:
Яндекс Деньги
410011291967296
WebMoney
рубли – R142755149665
доллары – Z309821822002
евро – E103339877377
Группа переводчиков «Исторический роман»
Книги, фильмы и сериалы
https://vk.com/translators_historicalnovel
Васкес-ФигероаЗемля бизонов
1
Лунный свет просачивался до самых коралловых рифов, находящихся почти на двадцатиметровой глубине.
Там, в этом архипелаге, который позднее будет назван Садами Королевы, Хардинес-де-ла-Рейна, вода всегда была прозрачной, будто стекло, по которому, словно по тонкому льду, скользила старая лодка. Время от времени вода шла кругами, потревоженная молчаливыми прыжками веселых дельфинов.
Тихие лунные ночи на юго-западном побережье Кубы казались поистине волшебными; мягкий бриз приносил с острова запах густой сельвы и влажной земли; за многие годы канарец Сьенфуэгос привык с наступлением темноты спускаться к морю, чтобы порыбачить или полюбоваться чудесным, лучшем в мире пейзажем.
Возможно, вид сияющей над морем полной луны возвращал его в тот далекий день детства, когда мать незадолго до своей смерти привела его вьющимися меж скал острова Гомеры опасными тропами на берег моря, которое он прежде видел лишь с горных вершин.
Для тех, кто родился и вырос на вершине отвесной скалы, море и небо кажутся одинаково далекими, и маленький Сьенфуэгос свято верил, что однажды он сможет подняться в небо — так же, как мать привела его к морю.
Три дня и три ночи они провели в тихой бухте, и это, несомненно, были самые чудесные дни детства для мальчика, который никогда не знал отца и уже спустя две недели лишился матери. Позднее он догадался, что мать уже тогда чувствовала скорую смерть и потому привела его туда, чтобы успеть показать море.
Они спали на теплом черном песке, прижавшись друг к другу и слушая нежный шепот волн, бьющихся о скалы, вдыхая свежий соленый воздух, не имеющий ничего общего с привычной вонью коз, с которыми ему приходилось возиться изо дня в день.
Его мать была пастушкой в горах, дочерью и внучкой некогда знаменитых Гараонов — одного из немногих кланов мятежных гуанчей на Гомере, которые предпочли уйти в горы, а не подчиниться произволу испанских завоевателей. Но, видимо, один из завоевателей все же сумел покорить сердце этой женщины, оставив о себе память в виде красивого мальчика с чистой кожей, зелеными глазами и волосами удивительного рыжего оттенка.
Возможно, именно этот мальчик, неоспоримое доказательство победы их извечных врагов, и явился главной причиной того, что Гараоны скрывались в горах до конца своих дней.
Кто-то поговаривал, что ее изнасиловал капитан и два здоровенных солдата; другие, напротив, утверждали, что крепость сдалась добровольно, не устояв перед сладкими речами и неотразимой улыбкой. Как случилось на самом деле, никто так и не узнал, но, как бы то ни было, когда пастушка поняла, что беременна, то предпочла скрыть своего ребенка от любопытных глаз.
Некоторые считали, что ее соблазнил огромный моряк, прибывший неведомо откуда, чей корабль разбился о скалы у северных берегов острова в одну штормовую ночь.
Видимо, во время кораблекрушения он обо что-то ударился головой, и с тех пор до самой смерти пять лет спустя мог произнести на кастильском наречии одно-единственное слово — «дерьмо».
И вот теперь, спустя тридцать с лишним лет — трудно сказать, сколько именно, сын капитана или безвестного моряка находился за тысячи лиг от того черного канарского пляжа, но запах моря вновь возвращал его в те три чудесных дня, когда мать обнимала его, зная, что скоро им придется расстаться навеки.
Для одних детство длится одиннадцать лет.
Для других — всего лишь три дня.
Эти воспоминания о вроде бы незначительных событиях были словно огнем выжжены в его памяти.
Все одиннадцать лет детства слились для него в бесконечную возню с козами, которых он гонял по скалам, принимал у них роды, доил и рубил им головы, когда они становились слишком старыми, чтобы давать молоко и шерсть.
Сьенфуэгос ненавидел все связанное с козами, начиная с их запаха и кончая вкусом мяса, а потому козы оказались единственными животными, которых он наотрез отказался завозить на остров в Карибском море, где решил поселиться вместе с большой семьей.
Мало на свете вещей, способных так живо воскресить прошлое, как знакомый запах, и эти воспоминания возвращали его в печальное время невзгод, тоски и мучительного одиночества.
Из всего этого ему нравилось время от времени возвращаться лишь к одиночеству, тем более что на крохотном островке, где он жил, его повсюду окружали люди, и редко выдавалась минутка, чтобы остановиться и поразмыслить о своей довольно насыщенной жизни.
Он насадил на крючок очередного жирного червяка и забросил удочку с закрепленным на конце лески камнем в сторону рифа, где кишело невероятное множество рыб всевозможных форм, цветов и размеров.
Часто камень даже не успевал достигнуть дна.
Натянувшаяся веревка дала понять, что добыча взяла приманку, после чего началась захватывающая борьба добычи и охотника, решившего во что бы то ни стало овладеть ею. Однако противник оказался слишком велик и силен и теперь грозил порвать веревку, что означало для Сьенфуэгоса весьма серьезную потерю.
Подобная охота требовала немало терпения и мастерства, поскольку канарец прекрасно знал, что ни одна рыба не стоит потери снасти.
Долгие часы обе его жены и дети плели длинные конопляные веревки, но они не шли ни в какое сравнение по крепости и качеству с теми, которые поселенцы привезли несколько лет назад из далекой Севильи.
Остров, не имевший поначалу имени, они вскоре стали называть Эскондидой, поскольку главной заботой поселенцев было стремление спрятаться от посторонних глаз, от которых они не ждали ничего хорошего, и постепенно они стали существовать совершенно автономно.
Тем не менее, раз в два года корабль, на котором они приплыли сюда, теперь незаметно стоявший в тихой бухте, отправлялся в Санто-Доминго, чтобы доставить островитянам все то, чего они не могли изготовить для себя сами, хотя Сьенфуэгос надеялся, что со временем эти вылазки будут становиться все более редкими.
Дело в том, что Карибское море оставалось по-прежнему опасным.
Да, официально никто не имел права направиться в Вест-Индию без особого на то разрешения, полученного в Севилье; однако португальцам, французам, голландцам и в особенности англичанам было глубоко наплевать на этот приказ, они стремились любой ценой закрепиться на территории, согласно спорному Тордесильясскому договору принадлежащей исключительно испанской короне.