– Все бы отдала, чтобы самой знать. Ни малейшего представления не имею.
– И все же?
– У них в пустыне есть друзья, надеюсь встретиться с кем–нибудь, кто всегда знает где их можно найти.
– Я уж начал думать, что все это легенды.
– Во многих смыслах так оно и есть, – помолчала, потом продолжила, – или станут таковыми – и добавила с горечью, – когда их всех поубивают.
– Почему ты полагаешь, что их должны убить?
– Не полагаю, уверена.
Рукой показала на заднее сиденье и голосом, не допускающим возражений, сказала:
– Лучше будет, если ты поспишь. Потом сменишь меня. Опустишь спинку своего сиденья и получится довольно удобная кровать. Если хочешь пить или есть, то там имеется все необходимое.
– Не сомневаюсь. Так запаслись, будто собираемся пересечь Африку.
– Тот, кто не подготовлен должным образом – никогда не возвращается из пустыни. Даже многие из тех, кто хорошо подготовлен, остаются у дороги.
Давид разложил сиденье и убедился, что в самом деле получилась довольно удобная кровать, лег и закрыл глаза.
– Спокойной ночи!
– Спокойной…
Шоссе, черное и безлюдное, тянулось пред ними километр за километром.
Проснулся он сильного толчка, при котором чуть не ударился головой о потолок кабины.
– Вот, черт!
– Прости, не смогла увернуться…
Заспанными глазами взглянул вначале на часы, потом посмотрел в окно на дорогу.
– А где шоссе?
– Осталось позади… Нужно привыкнуть, будем так скакать всю оставшуюся дорогу.
– Половина пятого… Нужно было разбудить меня раньше. Устала, наверное…
– Сейчас, когда сказал, почувствовала, что да. Глаза закрываются сами.
Сбросила скорость, в том месте, где дорога расширялась, остановила машину. Не выключая двигателя и не гася свет фар, вышла из машины и, потирая руками поясницу, сделала несколько шагов, разминая затекшие ноги.
Давид смотрел на нее молча. То была красивая женщина, хотя мужская бесформенная рубашка и затертые джинсы не шли ей, скрывали изгибы фигуры. Густые, каштановые волосы спадали до середины спины, и, прохаживаясь перед машиной, она с чисто женской грацией постоянно поправляла их. Закурила сигарету. Выпустила облако дыма и, запрокинув голову, стояла и смотрела на звезды.
Давид тоже вышел из машины и к своему удивлению обнаружил, что снаружи довольно холодно.
– Вот, черт! – воскликнул он. – И не скажешь, что мы почти в центре Африки.
– Скоро будет светать, а рассветы здесь холодные… В пустыне приходится тепло одеваться, иногда разница в температуре между дневной жарой и утренним холодом может достигать сорока градусов.
Молча продолжили курить. Вокруг царила необыкновенная, нереальная тишина, не было слышно ни одного звука, казалось, будто они превратились в единственных человеческих существ, уцелевших на этой планете.
Остывающий мотор неожиданно издал сухой негромкий звук, а им показалось, что рядом взорвалась бомба.
Давид удивленно покачал головой:
– Эта тишина впечатляет.
– А мне нравится…
– Было бы лучше, чтобы где–нибудь вдалеке, в кустах, например, все–таки чирикал какой–нибудь, пусть одинокий, сверчок. Кажется, словно мы перенеслись на Луну. Посмотри на небо!.. Невероятно!.. сколько звезд… Поневоле начинаешь понимать, что мы лишь маленькие частички, плывущие в бесконечности…
– Тебя это пугает?
– Ну… в некотором смысле… Всегда пугает наша незначительность, – замолчал, кинул на землю недокуренную сигарету и раздавил ее ботинком. – Возможно, не так далеко от этого места, моя жена сейчас тоже смотрит на эти же звезд, ожидая, что я появлюсь и спасу ее, – Давид вздохнул, – а я не знаю как это сделать – добавил он с горечью.
– Думаю, что найдется способ.
– Уверена? А я вот начинаю сомневаться… Когда смотрю на карту, то говорю самому себе: « Вот, должна быть где–то здесь, не так уж и далеко, и не так уж трудно добраться туда…» Но когда поднимаю глаза и смотрю по сторонам, то понимаю, что та точка на карте величиной с булавку на самом деле не имеет границ и тогда меня охватывает отчаяние.
– Когда–нибудь играл в прятки? –неожиданно спросила она.
– Конечно… В детстве.
– Помнишь, что когда кто–нибудь прячется и сидит в своем укрытии неподвижно, то найти его очень и очень сложно… А когда начинает шевелится, то это движение выдает его… Вот и они должны начать шевелиться.
Они все время движутся в одном направлении – на северо–восток. Хотя и по пути делают большие «крюки», движутся зигзагами, но всегда в одном и том же направлении: на северо–восток.
Еще раз взглянула на звезды и пошла к джипу.
– Помоги залить бензин и продолжим… Рядом с рулем имеется компас, придерживайся направления на северо–восток.
Пока заправляли машину из канистры, Давид не удержался и спросил еще раз:
– Так и не скажешь кто они?
Миранда медлила с ответом.
– Пока еще нет, – ответила наконец. Потом закрыла крышку бензобака, обошла джип и забралась в импровизированную «кровать». – Не беспокойся по поводу ям на дороге – когда сплю, то сплю.
И через пять минут уже спала. Давид слышал ее спокойное и ровное дыхание, словно они находились не на дороге посреди пустыни, а в ее доме в Форте Лами.
Спустя полчаса небо на востоке начало светлеть и на его сероватом фоне появились изломанные очертания акаций, хлопковых деревьев и бесчисленных колючих кустов, что до этого были скрыты во мраке ночи.
Затем, когда ослепительный краешек встающего солнца появился перед его глазами, какая–то одинокая антилопа пересекла дорогу прямо перед машиной в невероятном прыжке, и сразу же скрылась из виду. И, как по сигналу, дюжины таких же антилоп начали выпрыгивать почти что из–под самых колес и удирали по равнине, подпрыгивая, будто резиновые мячики. Казалось, что они не касаются земли, а летят над ее поверхностью, отталкиваясь от воздуха, все двадцать четыре вида антилоп, начиная с гордых импала с рогами в виде лиры, и заканчивая маленькими газелями Томпсона, а также длинношеи геренуки и ориксы с саблевидными рогами.
Давид подумал, как хорошо бы было знать каждое животное: его название и его привычки, а также хоть немного про бесчисленное количество птиц, поднимающихся в небо плотными стаями или бегущих вдоль дороги наравне с автомобилем: цесарки и красные фазаны, земляные голуби, длинноногие стремительные страусы, марабу с тяжелыми клювами, и еще десятки разновидностей, которых ранее он никогда не видел и что постоянно отвлекали его, заставляя смотреть в сторону от дороги, хотя, на самом деле, эту тропу, оставленную колесами автомобилей, проехавших здесь раньше и порой исчезавшую в сухой траве, трудно было назвать дорогой.
Когда солнце поднялось над горизонтом, откуда–то появились несколько зебр, стадо антилоп гну с белыми хвостами и даже вдалеке от дороги лениво брело небольшое стадо не то буйволов, не то больших коров с огромными рогами, с такого расстояния Давид, как ни всматривался разглядеть так и не смог.
Потом дорога раздвоилась и та, что уходила направо, вела к кучке грязных хижин, расположившихся вдалеке на склоне холма, а еще дальше можно было разглядеть пастуха, он гнал перед собой маленькое стадо коз.
Температура поднималась, жара начинала ощущаться, растительность вокруг редела на глазах. Теперь можно было ехать часами и не увидеть ни одного дерева, ни единой, засыхающей акации, печально свесившей ветви, и облако пыли, вылетавшей из–под колес, становилось все плотнее и плотнее.
Где–то около десяти часов дорога совсем исчезла, растворилась на обширной равнине, протянувшейся до самого горизонта, плоской и однообразной, будто кто–то специально повыдергивал все кусты и сравнял неровности пейзажа, а между камней и в углублениях начали появляться кучки песка, легкого и мелкого, как пыль, и, когда дул ветер, песок змеились по поверхности выжженной солнцем земли.
На приборной панели стрелка, показывающая температуру двигателя, угрожающе ушла вправо и Давид вынужден был остановиться. Вышел из джипа, в багажнике отыскал канистру с водой и наполнил радиатор. Когда опять забирался в кабину, наткнулся на внимательный взгляд Миранды:
– Забыла предупредить тебя: для радиатора мы всегда используем воду из реки или из колодца. А ту, что везем с собой – только для себя, от этого иногда может зависеть жизнь.
– Уже несколько часов, как не видел ни одной маломальской речушки. Должно быть, мы уже въехали в пустыню.
Она критически осмотрела пейзаж за окном и сказала:
– Нет еще. Но осталось не так уж и много. Отсюда и дальше придется рассчитывать только на собственные силы. Проголодался?
– Да, поесть было бы неплохо.
– Хорошо… Иди и найди себе что–нибудь и … пожалуйста, не оборачивайся. На это проклятой равнине не найдется ни малюсенького тайного уголка, где женщина могла бы укрыться хоть на пару минут от нескромных взглядов.
Она спрыгнула на землю, потянулась, разминая затекшие руки и ноги, и ушла за автомобиль.
Вернувшись, с удовольствием приняла из рук Давида бутерброд и чашечку кофе.
– Насладимся едой! – Миранда энергично начала жевать. – Скорее всего, это наша последняя возможность поесть без того, чтобы песок скрипел на зубах. В этой пустыне песок мелкий, словно пыль, и проникает всюду, даже в термос.
– Хорошо знаешь пустыню?
– Достаточно хорошо, чтобы потеряться здесь… впрочем, как и любой другой человек, – сделала несколько больших глотков и усмехнулась. – Нет, по правде сказать, не так уж и хорошо знаю, но надеюсь, что до того, как мы потеряемся, нам удастся встретиться с нужным нам человеком. Без его помощи мы ничего не сможем сделать.
– Кто это?
– Туарег. Зовут Малик «Одинокий»… Его все знают в пустыне.
– И он знает, где найти «Группу».
– Если не знает, то сможет узнать…
Давид замолчал, размышляя над сказанным. Потом сказал и в голосе его явно слышались горькие нотки:
– Похоже на историю без конца… Вначале пришлось найти тебя, чтобы ты помогла найти некого Малика, который в свою очередь поможет найти «Группу», а те может быть смогут разыскать мою жену… Сколько это может занять времени?