– Какая температура сейчас? – вяло поинтересовался Давид.
– Не знаю… Но не далеко отсюда, в Азизиа, зарегистрировали самую высокую на Земле температуру: семьдесят градусов по Цельсию.
– Нужно остановиться, дать мотору передохнуть… Того и гляди, что вот–вот расплавится, – она попыталась улыбнуться. – И если не он, то мы точно…
Остановились у подножия высокой дюны, при помощи нескольких алюминиевых трубок и большого куска брезента соорудили навес, в тени которого спрятали машину и сами укрылись от полуденного солнца.
– Я смотрю, ты хорошо подготовилась, – прокомментировал Давид, увидев, как Миранда достала из багажника газовый баллон и маленькую плиту, а также несколько банок с консервами.
Она взглянула на него и улыбнулась:
– Спасибо, но все равно придется охотиться, – сказала она. – Вечером, когда жара спадет, появятся зайцы, куропатки, может быть и газели…
Хотела еще что–то добавить, но вдруг замерла, подняв голову и смотря на какую–то маленькую точку на склоне далекой дюны, которую на таком расстоянии можно было легко принять за одинокий куст или деревце. Но точка двигалась и перемещалась в их направлении, вскоре уже можно было разглядеть, что это шел человек.
– Кто–то идет, и не знаю, как он выдерживает такое солнце, оно должно было его убить.
Они внимательно следили за приближающейся фигурой. Еда тем временем грелась на газовой плите. Миранда пошла к джипу, вынула из багажника тяжелый «Ремингтон» и охотничье двуствольное ружье, зарядила оба и, повернувшись к Давиду, спросила:
– Который предпочитаешь?
Он неопределенно пожал плечами.
А человек приближался, шел осторожно, поглядывая на джип со смешанным выражением любопытства и страха.
Это был высокий и чрезвычайно худой негр – кожа и кости, в прямом смысле этого выражения, лицо его было иссечено параллельными шрамами и, несмотря на то, что он выглядел как человек еще достаточно молодой, спина у него была согнута, словно он нес тяжелый груз. Одет он был в какие–то грязные лохмотья, давно уже потерявшие всякую форму и цвет, с плеча свисал порванный мешок с зерном и мятая «хирба» из козьей шкуры с остатками воды, но почти уже пустая.
– Салам алейкум ва Рахмат Аллах, – пробормотал он, подойдя ближе, но оставаясь стоять под солнцем.
– Ассалам алейкум, – ответила Миранда, жестом показывая, что он может занять место рядом с ними.
Но африканец остался там, где стоял, не шевелясь, выражение лица у него было немного растерянное.
– Садись! – Давид положил ладонь на песок рядом с собой.
Но тот в нерешительности продолжал стоять, потом сказал:
– Не могу. Я «беллах».
Давид вопросительно взглянул на Миранду.
– Раса рабов…– ответила она – Им запрещено сидеть рядом с господами.
– Ты что, не заметил? – удивленно спросил негр.
– Все люди одинаковые, – ответил Давид. – В моей стране между людьми нет различий.
Было видно, что африканец не поверил ему, но, в конце концов, после очередного приглашения, решился, нагнув голову, вошел в тень под навес и сел на песок. Несколько секунд смущенно молчал, но потом не удержался и спросил:
– В твоей стране я был бы таким же, как ты.
– Конечно… Там все люди свободны.
– И нет рабов?
– Нет.
– И хозяев нет?
– Само собой.
– Такого быть не может, – он убежденно закачал головой.
Миранда тем временем наполнила оловянные тарелки и одну протянула «гостю».
– Да, такое возможно, – возразила она. – Далеко от этой пустыни, там нет ни рабов, ни хозяев… там нет расы «беллах».
Африканец не решался взять у нее тарелку, и она некоторое время держала ее навесу, в протянутой руке.
– Тебе не нравится мясо?
– Никогда не пробовал его. И никогда не ел вместе с господами…
– Мы не твои господа и не твои хозяева, – возразила Миранда тоном, не допускающим возражений. – Ешь!
«Беллах» не смог долее терпеть и принялся поглощать содержимое тарелки с необыкновенной быстротой, не пользуясь никакими приборами, а используя лишь собственные пальцы, и каждый раз, как ему предлагали добавку, от удивления широко открывал глаза, но не отказывался.
Когда наконец–то он насытился, а это стоило некоторого труда и дополнительных консервов, то громко рыгнул и решил представиться.
– Меня зовут Могамед, и я сам, и мои предки – все мы были рабами туарегов, – сказал он. – Мне стоит большого труда поверить, что где–то не существует рабов.
– Но ты можешь выкупить свободу у хозяина и стать таким, как он, не правда ли? – указала Миранда. – В нашем мире все выглядит так, будто мы выкупили свою свободу. У кого–то и давно…
– И кто тогда исполняет тяжелую работу? – спросил он.
– Богатые нанимают слуг и платят им за их работу. Но если те не получают достаточно денег или с ними обращаются плохо, то могут уйти к другому хозяину.
Африканец несколько мгновений раздумывал над услышанным, при этом задумчиво ковырял в зубах длинной палочкой, извлеченной из складок тюрбана и, судя по его виду, можно было сказать, что это стоило ему колоссальных усилий.
– Мой хозяин – сам человек бедный, – заметил он, – а потому отослал меня в Абече, чтобы я нашел работу. Он обучил меня гончарному ремеслу и, может быть, мне удастся найти там работу, тогда я буду зарабатывать достаточно денег, чтобы отсылать хозяину и чтобы мне оставалось на жизнь.
– Ты будешь работать, а все, что заработаешь, будет его? – удивился Давид.
Могамед утвердительно кивнул головой.
– Он мой господин и хозяин.
– И никогда не думал убежать от него?
– Если бы я это сделал, то его племя преследовало бы меня повсюду и заставило бы вернуться. Тогда он, скорее всего, убил бы меня.
– Но если ты заявишь о нем властям, то власти тебя будут защищать и объявят свободным.
– В этом случае мой хозяин пойдет к Морабито, а тот при помощи своей магии убьет меня. «Гри–гри» хозяев способно убивать на расстоянии, даже если раб сумеет убежать на расстояние в сто дней.
– Что такое это «гри–гри»?
– «Гри–гри» – это магия, это колдовство, – испуганно зашептал негр, словно кто–то мог подслушать его среди этих безлюдных песков. – Ужасная магия, ей владеют лишь хозяева…
– Это своего рода договор между туарегами, – разъяснила Миранда. – Когда чей–нибудь раб убегает от своего хозяина, любой другой хозяин, встретивший его на своем пути, убивает раба и говорит, что это проделки этой «гри–гри». Таким образом они держат в постоянном страхе этих несчастных людей… Не важно, как далеко сможет убежать «беллах», не имеет значения что и как он будет делать, всегда найдется кинжал, способный покончить с его свободой. Поэтому предпочитают оставаться рабами, хотя и в соответствии с законом они не рабы, а лишь слуги по собственной воле… Это древняя африканская традиция, которая еще жива…
Могамед молчал, опустив глаза.. В мозгу его роились самые противоречивые мысли, и все его привычные представления об окружающем мире пошатнулись, как от сильного удара, наверное, первого, который он испытал на своем пути в город, к цивилизации, где основное условие – это равенство всех людей, и что оказалось противоречивым и неестественным в центре Сахары, хотя до Форта Лами и его аэропорта, откуда можно улететь в любой конец земного шара, было несколько сотен километров.
Когда он наконец поднял глаза и решился сказать, то сознательно произносил слова медленно:
– Если ты меня защитишь, то может «гри–гри» не достанет меня, обойдет стороной… Позволишь мне следовать за тобой?
Давид вопросительно взглянул на Миранду, но та самым решительным образом отрицательно закачала головой.
– Сожалею. Но туда, куда мы идем, тебе нельзя.
– Получается, что я должен остаться рабом?
Миранда смутилась, неожиданно почувствовав себя виноватой.
– Можешь попробовать освободиться сам…
– Боюсь, – пробормотал он.
Они смотрели на него молча и не очень понимали как так получается, что вот пред ними сидит человек, который никогда не осмелится воспользоваться собственной свободой.
Но тут Давида осенило:
– Слушай, – начал он. – Не иди в Абече… Иди в Форт Лами. Когда придешь туда, спроси Месье Тор Эриксон… Скажи ему, что я послал тебя – Давид Александер, и он освободит тебя.
– Не хочу свободу из рук белых, – Могамед отрицательно закачал головой. – Они говорят, что я свободен, но мой хозяин утверждает обратное – говорит, что я раб.
– Но он не будет говорить тебе, что ты свободен… Он тебе даст денег, чтобы ты выкупил свободу.
– Деньги? – удивился негр.– За что?
– Потому что я попрошу его об этом. Я дам тебе письмо, он найдет деньги, ты заплатишь своему хозяину и станешь свободным.
– Но я стою много денег, – возразил Могамед.– Я сильный, я молод и знаю ремесло.
– И сколько ты стоишь?
– Не меньше, чем сорок тысяч старых франков. (Четыреста франков с 1960 г.)
– Он заплатит, – уверенно сказал Давид.
Могамед замолчал, размышляя, по лицу было видно, что его одолевают тысячи сомнений и противоречивых мыслей, а, может быть, он вспоминал события из своей жизни, или представлял себе как это быть свободным. Вдруг он вскочил, метнулся к ногам Давида и принялся целовать их, бормоча все хвалебные эпитеты, которые знал, призывая Аллах излить на них и их детей благодать и защитить от всех напастей.
– У вас будут красивые дети, – заявил он уверенно, – и они станут отрадой для вас в старости.
Миранда и Давид, весьма смущенные подобным проявлением благодарности, переглянулись и им стоило большого труда заставить встать на ноги африканца, готового расплакаться от обуревающих его чувств.
– А теперь успокойся, – попросила она. – И скажи мне: где я смогу найти туарега по имени Малик «Одинокий».
Было видно, что произнесенное имя – Малик, произвело на Могамеда сильное впечатление.
– Как может презренный «беллах» знать где сейчас знаменитый «инмучар», потомок славного рода Кель–Талгимусс, назвавший себя таким печальным именем «Малик»?..