Сулейман выпрямился и продемонстрировал всем, лежащие на ладони окровавленные яички.
– Все! Закончилась твоя мужественность, негр, – хмыкнул он. – Больше уж никогда не будешь насиловать мальчиков и воровать женщин, – он отшвырнул вырезанные органы далеко в кусты. – Какой груз свалился с плеч этого мира…
Из кармана своего бурнуса извлек моток бечевки и ловко перевязал кровоточащую рану.
– Так ты не истечешь кровью, – вытер гумию о штаны распростертого негра и спрятал за пояс. – Хорошо, – тяжело вздохнул он. – Теперь нужно выколоть тебе глаза, но это уже будет не так приятно…
Взглянув на одного из бедуинов, спросил:
– Хочешь?
– Почему ты просто не убьешь его? – не выдержала Надия. – Ты уже наказал его.
– Обещание есть обещание, – криво улыбнулся торговец. – И лучше будет, если ты заткнешься, ты также виновата, как и он, – опять посмотрел на своих людей, но никто не хотел быть палачом, никто не пошевелился, тогда он порылся в складках своего бурнус и извлек помятую купюру. – Десять долларов тому, кто согласится.
Усталой походкой подошел к верблюду и взобрался в седло.
Спустя пять минут вся процессия уже шла на северо–восток.
И только тогда, поняв, что его бросили одного, Амин не выдержал и закричал от боли, отчаяния и страха, навалившегося со всех сторон из мира, погрузившегося навеки в ночь.
Зеда–эль–Кебир принял его с распростертыми объятиями, низко кланяясь и пританцовывая от желания услужить.
– Добро пожаловать в мой дом, – повторял он снова и снова. – Добро пожаловать!
Бросив поводья своего «Саломе», он прошел следом за хозяином в ту часть, что была отведена для приема гостей, где сгорбленная старуха в лохмотьях уже приготовила чай и галеты.
– Чему обязан такой чести, эфенди, увидеть тебя в своем доме? – заискивающе улыбаясь, спросил человек–хорек.
Марио никогда не понимал откуда среди местных взялась дурацкая привычка называть всех белых «эфенди», но особенно не интересовался – пусть называют как хотят.
– Ищу двух своих товарищей, – ответил он. – Турка и англичанина… Заезжали ли они к тебе?
– В мой дом? – удивленно округлил глаза Зеда. – Нет! Это была бы большая честь для меня, но никого не было,– выдержал паузу и поинтересовался, скосив глаза в сторону. – А были ли причины приехать ко мне?
– Нет, конечно же! – успокоил его Марио. – Никакой особенной причины. Просто подумал, что может быть приедут, вот и сам заехал в надежде встретиться с ними. Не беспокойся. Возможно они в Гереде… Развлекаются с шлюхами…
– Возможно, возможно. Но уже поздно продолжать путь. Скоро ночь. Окажешь мне необыкновенную честь, приняв приглашение переночевать в моем доме, а утром, отдохнув, поедешь дальше…
Марио дель Корсо задумчиво посмотрел на продолжающего кланяться человечка и наконец согласился:
– Благодарю тебя. Уже дней десять не ел горячей пищи…
– Распоряжусь убить курицу и приготовить для тебя великолепный «кускус».
– Не стоит так беспокоиться.
– Как не стоит? Стоит! – запротестовал хозяин дома. – Еще как стоит, когда дело касается бесстрашного воина из «Группы Черное Дерево». Вы наша единственная защита от этой чумы, от этих проклятых работорговцев. Йюба! – позвал он и громко хлопнул в ладоши, но никто не пришел. Лицо его потемнело от сдерживаемого гнева и он громко закричал:
– Йюба, проклятый негр! Где тебя носит?
«Беллах», который отвел верблюда итальянца в загон, вбежал в комнату, запыхавшись.
– Да, хозяин?
– Убей курицу и отдай старухе. Передай ей, чтобы приготовила «кускус» для нашего гостя. И я говорил тебе много раз, чтобы перестал называть меня хозяином. Я не хозяин тебя, я – господин.
«Беллах» поклонился, давая понять, что все понял.
– Да, хозяин, – пробормотал он и выскочил из дома.
Зеда–эль–Кебир сокрушенно покачал головой с видом человека уставшего от чужой глупости.
– С ними не возможно… Просто, не возможно… Раса рабов, рождены такими и, чтобы мы не делали, перевоспитать их не получается. Все бесполезно. Ничего не понимают. Совершенно ничего не понимают.
Довольно долго оба сидели молча, прислушиваясь к крикам, доносившимся из курятника, где Йюба гонялся за курицей, в какой–то момент взбудораженное кудахтанье переросло в истеричный визг, резко оборвавшийся на самой высокой ноте и затем опять наступила тишина.
– Есть ли новости о каком–нибудь караване с рабами? – неожиданно спросил итальянец.
– О караване с рабами? – Зеда вновь состроил удивленную физиономию. – Нет, конечно же, эфенди. Ни намека. Несколько дней назад из моего дома вышел один караван, но он был совершенно «чист». Я лично все проверил, груз – сода из Чада в Судан.
– Была ли среди них женщина?
– Женщина? Нет. Ни одной.
Итальянец погрузился в свои мысли, долго молчал, молчал и хозяин дома. Наконец он произнес.
– Послушай внимательно, Зеда. У нас имеются сведения, что один караван намеревается пройти здесь и среди прочих рабов они держат молодую и очень красивую женщину. Если узнаешь что–нибудь про это, дам пятьсот долларов.
Человечек восхищенно присвистнул.
– Должно быть, очень важная персона эта женщина.
– Для нас да.
– Почему?
– Жена одного нашего друга…
– Белого?
– Да…
– Ну и ну! – воскликнул он. – Это неожиданно. Черная рабыня замужем за белым.
– Откуда знаешь, что она черная?
Зеда–эль–Кебир удивился вопросу.
– А какая же она может быть? Должна быть черной. Никто бы не осмелился украсть белую женщину и пройти с ней через половину Африки. Кроме того, была бы она белая, то сообщил бы мне сразу же, как вошел. Не так ли?
– Да, вроде так, – задумчиво пробормотал итальянец. – Да, негритянка…
– И кто ее муж?
– Один наш друг, я тебе уже говорил.
И оба замолчали. Хранили молчание до тех пор, пока в комнату не вошла старуха с полным блюдом «кускуса».
Ели, не проронив ни слова, бережно подбирая крошки с края блюда. По завершении трапезы Зеда зажег трубку и протянул гостю, но Марио жестом показал, что не желает.
– Спать хочу…
– Йюба покажет тебе твои покои.
– Благодарю, но предпочитаю спать на открытом воздухе… – и направился к двери. – До завтра!
– Да хранит тебя Аллах.
Он вышел наружу и с удовольствием вдохнул полной грудью сухой и чистый воздух пустыни, что начал уже свежеть.
Проверил, чтобы у «Саломе» была еда и вода, снял с седла ружье и одеяло и лег на песке за домом.
Закончив, ставший привычным, утренний обход, он уже собирался лечь спать. В последний раз окинул взором изученную до мельчайших деталей местность и чуть не поперхнулся, сердце тревожно сжалось в груди, он несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, рукой провел по лицу и сильно зажмурился, чтобы убедиться, что то был не обман зрения, не очередная иллюзия, возникшая среди песков в потоках горячего воздуха.
Взглянул еще раз. Сомнений не было – там, далеко, далеко, ближе к зоне, патрулируемой Писака, появилась длинная цепочка из верблюдов, направляющаяся на северо–восток.
– Это они… – растерянно пробормотал он. – О, Господь Всемогущий! Возможно ли такое?
С большим трудом подавив нестерпимое желание немедленно прыгнуть в джип и мчаться наперерез, но вспомнил предостережение Алека:
«Один не приближайся к ним. Писака и я приедем, тогда все вместе и подойдем.»
Стоило определенного труда исполнить этот приказ, но вместе с тем он прекрасно понимал, что в противном случае он может все испортить.
Часа два он лежал на вершине дюны и как загипнотизированный наблюдал за медленным движением животных, видел, как время от времени один из верблюдов скидывал со спины груз, и тогда продвижение каравана замедлялось еще больше.
В некотором смысле подобный вид транспорта выглядел забавно и даже глупо во времена реактивных самолетов и кораблей с атомным двигателем, но оглянувшись по сторонам, взглянув еще раз на эту пустынную местность, не изменившуюся за последние несколько тысяч лет, да и вряд ли она изменится в следующие тысячелетия, логичным было предположить, что такие караваны верблюдов как служили, так и будут служить единственным доступным средством передвижения по этим пескам.
Не было в этой пустыне ни дорог, ни шоссе, а те, что когда–то построили, и что были даже обозначены на картах, так только там, на этих картах, и существовали, поскольку, по правде говоря, когда пытались их найти, то обнаруживали, что пески, гонимые ветром, давным–давно поглотили и их.
Пока существует этот мир, а в нем Сахара, верблюд всегда будет надежнее любого мотора, а караваны более практичными, чем асфальтированные дороги.
До его ушей долетело недовольное фырканье одного из животных, а чуть позже сердитый окрик раздраженного погонщика. Как он ни напрягал глаза, как ни всматривался, но не получалось разобрать с такого расстояния, что за груз везли верблюды, не удавалось сосчитать сопровождавших караван людей, понять какого цвета у них кожа и какого они пола.
Наконец на востоке появился силуэт всадника – Кристобаль Писака верхом на «Марбелье» с современным автоматическим ружьем через седло.
Давид спустился с дюны, забрался в джип и помчался на встречу с испанцем, поглядывая все время на караван, что остановился, заметив их.
Животные, согнув ноги в коленях, опустились на песок, воспользовавшись передышкой, а их владельцы вылезли из седел и пошли к голове колонны, ожидая, пока автомобиль и всадник не приблизятся к ним.
Метров за пятьсот Давид и Писака встретились.
Испанец, не замедляя шаг своего верблюда, предупредил Давида:
– Я пойду впереди. Ты будешь прикрывать меня, пока я проверяю товар, держись на расстоянии метров сто. Если возникнут проблемы, не приближайся ко мне, стреляй сколько сможешь и затем уезжай в оазис, предупредить Алека… ясно?
– А почему я не могу пойти?
– Потому что ты не знаешь этих людей. Оставайся здесь!