Ветер принес с собой звук моторов, раздававшихся где–то внизу на равнине.
Небо впереди из серого сделалось почти белым.
Наступал новый день.
В какой–то момент, неопределенный, каким–то странным образом ночь превратилась в день, мрак сменился светом, и вокруг проявилась пустынная и каменистая равнина, а впереди возникли, дома и улицы, и… самолет…
Старенький «Юнкер» пробежал по бетонной полосе, пару раз неудачно и неуклюже подпрыгнул, в попытке набрать высоту, чуть не завалился на бок и, докатившись почти до конца, вдруг с натруженным урчанием тяжело оторвался от земли, прошел, почти касаясь крыш глинобитных лачуг, и полетел на восток. Спустя несколько минут он был не больше точки на фоне ослепительно яркого неба.
Это было самое прекрасное место, какое ему посчастливилось посещать в свой жизни, и он никогда не уставал восхищаться им.
В центре располагался узкий и длинный бассейн, выложенный многоцветной мозаикой, где разнообразные фонтаны, большие и совсем маленькие, поднимали свои струи над поверхностью воды, и форма этих струй менялась в зависимости от времени дня и освещения. Свет в помещение проходил через многоуровневые аркады, тоже выложенные мозаикой. И пол, и дно бассейна были мозаичными, а оттенки всех элементов прекрасно гармонировали друг с другом, должно быть художники самым тщательным образом подбирали цветные кусочки один к другому.
С одной стороны раскинулся большой сад, где цвели розы и росли высокие пальмы. В конце сада, в стене располагалась массивная дубовая дверь, открывающаяся во внутренние помещения и дворики. Вдоль стен, увешанных дамасскими коврами ручной работы, гобеленами, была расставлена резная мебель из красного и черного дерева, а также столики с чеканными серебряными подносами.
Классическая красота убранства помещений искусно переплеталась с современной функциональностью и удобством – во всем здании бесшумно работала система кондиционирования воздуха и вся тропическая жара оставалась за стенами.
Прекрасное место, чтобы жить и наслаждаться жизнью.
Открылась тяжелая дверь.
В переходах послышались легкие шаги и шорох шелковых одеяний.
Наконец появился и сам хозяин, одет он был в богатую тунику с вышитым орнаментом и светлый платок, удерживаемый на голове ободом – типичное арабское одеяние, темные очки в тонкой золотой оправе гарцевали на орлином носу, чей кончик почти нависал надо ртом с тонкими губами в окружении черной, окладистой бороды.
Он почтительно поклонился и смиренно поцеловал протянутую ему руку.
– Да пусть благословение Аллаха прибудет с тобой, мой господин…
Вошедший человек с самым естественным видом принял это проявление учтивости, подошел к широкому плетеному креслу и, подобрав полы своего одеяния, сел, сложив руки на коленях.
– Прошло много времени с того момента, как мы виделись в последний раз… Чем вызвана такая задержка?
– Все по причине наихудшего, полного неприятных происшествий и самого удивительного путешествия в моей жизни, Ваше Сиятельство! – склонив голову, извиняющимся голосом, сказал Сулейман. – Вам стоило бы огромного труда поверить в то, сколько мне пришлось пережить, но Аллаху было угодно, чтобы все закончилось благополучно… – он улыбнулся. – Не хотел приводить сюда товар до того, как они не восстановятся после долгого путешествия…
– Есть что–то стоящее? – прервал его араб скучным голосом.
– О, Ваше Сиятельство! Нечто невероятное… – пообещал Сулейман. – Ваш выдающийся дядя, Его Высочество Абдала Ибн Азиз, да защити его Аллах, останется доволен и очарован… Никогда за всю свою жизнь не удавалось добыть нечто похожее…
– Прекрасно! И где же она?
– Грузовик ожидает на улице, Ваше Сиятельство.
Хассан Ибн Азиз хлопнул в ладоши и откуда–то, словно из воздуха, появился слуга.
– Пропустить грузовик Сулеймана, – коротко приказал он.
Слуга исчез точно так же, как появился, где то в глубине огромного дома произошло еле ощутимое движение.
– Откуда те люди?– поинтересовался Хассан.
– Отовсюду, мой господин: ибос, калабарес, фулбес, фангс и одна ашанти…
– Ашанти? – заинтересовался араб. – Молодая? Красивая?
– Не хотел бы расписывать ее, Ваше Сиятельство. Предпочитаю, чтобы вы сами увидели…
Открылись высокие ворота и огромный грузовик, крытый темным брезентом, въехал в сад и остановился перед ними.
Сулейман поднял брезент и тихим голосом отдал необходимые распоряжения, затем вернулся и встал рядом с принцем Хассаном Ибн Азизом.
Из грузовика начали спускаться пленные. Все в чистых одеждах, вымытые, причесанные, натертые маслами и благовониями, в цепях и кандалах, начищенных до блеска.
Принц внимательно изучал каждого. Иногда возвращался по нескольку раз. Проверял состояние зубов у мужчин, форму и упругость груди у женщин, гладкость и нежность кожи у мальчиков…
Пред одним из них, последним в ряду, он замер надолго и жадным взглядом осматривал его с головы до ног со всех сторон, дольше всего со спины. Наконец, слегка тряхнув головой, как будто отгонял прочь неподходящие к месту мысли, пробежался взглядом по всей цепочке и со скучающим видом человека, пресыщенного плотскими удовольствиями, сказал:
– Не плохо, не плохо… И где же ашанти?
Сулейман, с видом фокусника готового представить публике свой самый лучший трюк, улыбнулся и громко хлопнул в ладоши. Из грузовика вышел Абдул, за руку он вел Надию. На ней не было никакой одежды, кроме длинной юбки с разрезом до пояса и массивного золотого кольца на левой ноге. Темная кожа ее блестела, словно полированная, а черные соски на упругой груди смотрели вверх.
Увидев девушку, Его Сиятельство принц Хассан Ибн Азиз должен был сделать над собой усилие, чтобы сохранить величественную холодность. Он медленно приблизился, протянул руку и провел пальцами по груди, по шее, затем по спине спустился к бедрам, но Надия отступила на шаг.
– Бунтарка? – спросил принц с улыбкой.
– Еще какая, Ваше Сиятельство…– объяснил Сулейман. – Она ашанти и училась в Лондоне и в Париже. Говорит на пяти языках, на нашем также…
– Ха! Интересно, интересно … И сколько? – поинтересовался он, не сводя с девушки глаз.
– Тридцать тысяч долларов… – голосом уверенным и твердым озвучил цену Сулейман.
– За всех?
– За нее одну, Ваше Сиятельство…
Принц резко обернулся и угрожающе взглянул на Сулеймана. Несколько секунд пристально смотрел на него, потом перевел взгляд на Надию и еле заметно кивнул головой.
– Они стоят того. Всех клеймить и передашь секретарю, чтобы заплатил.
– А ее тоже клеймить? – удивился суданец. – Испортим такую замечательную кожу, если туда еще попадет инфекция то…
– Мой дядя требует, чтобы все рабы были помечены, – но, взглянув на девушку, принц засомневался. – Хорошо, пусть сам решает, что с ней делать, – и, подойдя к Надие, спросил голосом тихим и доверительным:
– Правду говорят, что ты обучалась в Париже?
Надия ничего не ответила, что принц воспринял как молчаливое согласие и не рассердился.
– У меня сын учится в Сорбоне. Изучает право. Хуссейн Ибн Азиз… Может встречались?
– Нет. Не знакомы. Я изучала политологию.
– Политологию? Как интересно!.. – он взял ее за руку, и они пошли вдоль края бассейна, под разноцветными аркадами, будто это была не рабыня, приобретенная для плотских утех его престарелого дяди, а новая и интересная в общении подруга. – И каково же твое мнение о современной политике? Что думаешь, к примеру, о героической борьбе палестинского народа против израильской тирании?
– Что думаю? Думаю, что если бы вы – арабы, завладевшие большей частью денег в этом мире, не складывали свои капиталы в швейцарских банках и не проигрывали целые состояния в казино или не растрачивали на разные игрушки, вроде золотых «Кадиллаков» и рабов, то палестинцы избежали бы тех несчастий, что происходят с ними, и им не нужно было бы биться с евреями за кусок бесплодной пустыни.
Принц молчал, размышляя над тем, как следует ответить.
– Девочка моя… – начал он, – советую тебе позабыть о своих симпатиях к сионистам до того, как пересечешь Красное Море. Это может закончиться для тебя очень и очень плачевно. Мой дядя, к примеру, не настолько терпим, как я, к вопросам, имеющим отношение к сионизму, да и к евреям вообще.
– Я не симпатизирую евреям, – возразила ему Надия. – Лично мне до них нет никакого дела. У нас в Африке достаточно других проблем, чтобы еще заниматься и этим…
– Замечательно! Просто прекрасно! Подобная позиция поможет избежать множество неприятностей, – голос его оживился, глазки за темными очками забегали. – Знаешь, что такое «Лидо»? – и, не дожидаясь ответа, продолжил. – Как–то я был женат на одной балерине из «Лидо»… Славная женщина, но немного не в себе… За те два года, что продолжался наш брак, наотрез отказывалась посетить мою страну. Какой–то придурок внушил ей, что если она приедет сюда, то уже никогда не сможет уехать.
– И это не правда?
– Нет, конечно же, нет! Как кому–то вообще могло подобное прийти в голову?
– И я могу уехать?
Он замер и пристально посмотрел на нее.
– Ты – другой случай. Ты – рабыня… – вид у него был расстроенный. – Пойми это. Мы заплатили за тебя большие деньги. Было бы не справедливо, если бы мы потеряли эти деньги из–за твоего каприза.
– И по какому праву осмелились купить меня?
– Это, детка, очень деликатная проблема с точки зрения юриспруденции. Мы не занимаемся похищением людей и работорговлей… Нам только этого не хватало!
Это проблемы Сулеймана, если его когда–нибудь схватят. Я лишь покупаю рабов, которых приводят в мой дом, покупаю для своего любимого дядюшки. И если я не куплю, то их купит кто–нибудь другой. Это не моя забота – откуда их привозят и кто они такие. Единственно, что меня волнует, так это то, чтобы они были «рабами».
– Никто не рождается рабом.
– В самом деле так думаешь? – он с сомнением покачал головой. – В наше время, вообще, трудно не родиться рабом. Гораздо труднее родиться и оставаться свободным. Какая разница между рабыней, живущей в гареме, и работницей… ну, скажем, ткацкой фабрики? Мой дядя человек привередливый и капризный… Ты его позабавишь немного, несколько дней, а потом он тебя оставит в покое, будешь свободна в пределах его роскошного сада, где женщина может получить все, что ей только может прийти в голову, – он по–отечески похлопал ее по руке. – Обещаю, будешь жить хорошо… Про