Она кивнула и добила свой бокал. Турецкий кашлянул.
— В предсмертной записке… насчет волос на подушке — это про вас?
Она снова кивнула.
— Он был холост, но все-таки какие-то родственники у него были? Какая-нибудь седьмая вода на киселе. И кому, кстати, квартира отойдет и прочее имущество?
Вероника сделала изящное движение худенькими плечиками:
— Им, надо полагать. Мне это как-то все равно… сами понимаете.
— Вы на похоронах кого-нибудь видели?
— Приезжала одна фифа. Племянница. Но потом ее больше никто не видел.
— Как ее найти?
— А бог ее знает.
— С ней разговаривал кто-то из женщин?
— С ней все разговаривали, выражали соболезнование. Это естественно… Хотя по-честному, это она нам должна была соболезнования выражать.
Турецкий поймал себя на мысли, что ни черта он в этих ученых не понимает. Просто какой-то другой биологический вид.
— Он действительно был вам так дорог?
— Слушайте, не лезьте не в свое дело!
— В юридическом смысле это как раз мое дело. Лаборантка нахохлилась. Турецкий понял, что пора
либо попытаться растопить лед, либо идти напролом. На первый способ было слишком мало времени.
— Знаете, чтобы не терять время, я потом наш разговор оформлю в протокол, хорошо?
У нее округлились глаза. Турецкий сказал с напором:
— Вы лично говорили с племянницей Белова?
— Да…
— Как ее найти, знаете?
— А вам зачем?
— Ну это мое дело, — улыбнулся Турецкий. — Может, я за ней приударить хочу.
— А если ей лет пятьдесят?
— Вы же сказали, она — племянница? — удивился Александр Борисович.
— Ну и что? Разве у человека не может быть пожилой племянницы?
— Врете, — понял Турецкий.
— Фан-та-зи-рую. Понимаете?
— Так думаете, не получится ухлестнуть за племянницей?
— Кто вас знает, на что вы способны? — Вероника опустила ресницы.
Да она сама флиртует, сообразил Александр Борисович. Пока я… Эх, ну и барышни пошли. Точно флиртует! Потому и адрес этой Натальи давать не хочет. Надо подобрать правильный тон. Чтобы не обидеть девчонку настолько, чтобы она закрылась.
— Как же мне найти эту несчастную племянницу?
— Почему же она несчастная?
— Ну все-таки дядя умер.
— Плевать она него хотела.
Турецкий не особенно удивился: он ждал чего-то такого.
— Откуда вы знаете?
— А мы с ней старые подруги.
Вот тут уже Турецкий не выдержал.
— Что же вы молчали?!
— Разве меня кто-то спрашивал, как давно я ее знаю?
Турецкий собрал все свое самообладание и улыбнулся:
— Действительно. Вы совершенно правы. А я — нет. А знаете, почему?
— Почему? — машинально переспросила Вероника.
— Потому что правы вы. А я неправ. И знаете почему?
— Ну ладно, хватит. Я уже поняла, вы так до утра можете.
Он отвез Веронику в Лабораторию, высадил за квартал (она не хотела, чтобы коллеги видели) и позвонил Смагину:
— Олег, сейчас запишешь телефон, по нему узнаешь адрес. Это племянница Белова. Найди ее и поговори лично, не по телефону. Это важно, понимаешь?
— Конечно.
— Узнай у нее все, что можешь. В том числе не забирала ли она какие вещи из квартиры дяди. Она там появлялась, говорят, когда вы с прокурором дело уже закрыли.
— Ну, Александр Борисович…
— Ладно, ладно. Задай ей свои стандартные вопросы — те, что всем свидетелям задавал, — и, главное, постарайся расшевелить. Запомни, когда ведешь допрос, просто говори себе: «Я магнитофон, который умеет задавать вопросы» — расслабишься, и все получится как надо. Узнай, когда она последний раз общалась с дядей? Что знает о его недругах? И тэ дэ, да? Насчет квартиры — обязательно. Что она собирается с ней делать, я хочу знать.
— Понял, — энергично отрапортовал Смагин.
В ожидании информации от Смагина Турецкий поехал в местную администрацию. Он был уверен, что там уже давно знают о его присутствии в городе. План был прост: с полным отсутствием плана пойти напролом. Для начала собирался познакомиться с судьей и мэром. Но оказалось, что судья Левшин в отпуске, где-то в Поволжье, а мэр, Григорий Михайлович Навоша, — в Москве, на приеме у губернатора.
Исходя из того, как ему ответили, Турецкий решил, что мэр — человек солидный, в годах, а судья — помоложе.
Выйдя на улицу и вдохнув полной грудью чудесный лемежский воздух, Турецкий понял, что кое-что упустил. Он вернулся в клуб и нашел менеджера, с которым разговаривал.
— Вы сказали мне, что Белов играл хорошо и услугами тренера не пользовался?
— Совершенно верно.
— А те, с кем он играл? Мэр и судья? У них есть тренер?
— У мэра есть. Виктор Аскольдов. Наш лучший специалист! Он когда-то с самим Борисовым играл! Знаете, кто это?
— Наверно, теннисист?
— Точно. Вот это был мастер! Какая подача! Какая игра на задней линии… А помните, на Кубке Дэвиса…
— Зубы мне не заговаривайте. Аскольдов сейчас в клубе?
— Да, но у него занятия…
— Скоро закончатся?
— Примерно через полчаса.
— Где у вас тут можно отдохнуть?
— Бар к вашим услугам. Если хотите, есть прекрасный массажный кабинет. Там у нас такой китаец уникальный есть, он…
— Расцветает провинция, а? — не то порадовался, не то вздохнул Турецкий.
— Какая мы провинция, — возразил менеджер, — мы — цивилизация!
Турецкий поинтересовался ящичком Белова, и оказалось, что все в сохранности, будто в клубе надеялись, что Белов еще вернется и разделает всех под орех. Вот почему у него дома не оказалось ни ракеток, ни мячиков — все хранилось в спортклубе.
Аскольдов оказался сухопарым мужчиной с аскетичным лицом. И вполне дружелюбным — его отнюдь не смутила корочка Турецкого. И про теннисные тренировки Турецкий без проблем узнал у него все, что было нужно. Только все оказалось наоборот. Навоше было сорок лет, а судья подбирался к седьмому десятку.
Турецкий удивился:
— А как же это получается, что молодому мэру тренер нужен, а пожилому судье — нет?
— Сердит очень, — усмехнулся Аскольдов. — Сам все знает. Говорит, по телевизору все видел и нечего деньги на ветер выбрасывать. Говорит, в бадминтон на пляже играет и в теннис сможет, невелика, мол, разница.
— Рачительный у вас судья. И что, хорошо играет?
— Шутите? Да никак вообще.
— А Белов как играл?
— Это кто? — наморщил гладкий лоб Аскольдов.
— Профессор тут у вас был. Застрелился недавно.
— А, этот прилично. Агрессивно очень. Техника слабовата, конечно, но кураж… Подача — выход к сетке — удар! — приятно было смотреть. И мэр так же примерно. Только он послабее. Но проигрывать не любит — страшное дело. Вот и натаскиваю его. — Асколь-дов подмигнул: — Уж не выдавайте, ладно?
— Могила. Так почему же судья играл с Беловым?
— Наоборот. Профессор — с ним. Подачу отрабатывал. А это уж — все равно с кем, хоть с Питом Самп-расом, хоть с кенгуру.
— А теперь еще один вопрос…
ИЗ РАЗГОВОРА СЛЕДОВАТЕЛЯ СМАГИНА С ПЛЕМЯННИЦЕЙ ПРОФЕССОРА БЕЛОВА НАТАЛЬЕЙ КОЖЕМЯКИНОЙ:
Вопрос. Кем вам приходился Антон Феликсович Белов?
Ответ. Это мой дядя по материнской линии. Вопрос. Когда вы в последний раз виделись с дядей? Ответ. На похоронах.
Вопрос. Вы вообще часто с ним виделись? Ответ. Нет.
Вопрос. А как вы узнали о его гибели?
Ответ. Вероника позвонила. Лаборантка его. Мы знакомы были раньше.
Вопрос. Что вы забирали из дядиной квартиры?
Ответ. А какое вам дело?
Вопрос. Это может помочь следствию.
Ответ. Да в чем следствие-то? Разве он не застрелился?
Вопрос. По всей вероятности, его убили.
Ответ. Хорошенькое дело… Даже не знают, что сказать… А в общем, это уже неважно. Я же и так знала, что его нет. Я закурю, вы не против?
Вопрос. Пожалуйста. Помните вопрос?
Ответ. Помню. Ничего я не забирала. Там нечего забирать. Техники у него дома никакой не было. Мебель мне и даром не нужна. Фотографии некоторые взяла. Где он с мамой в молодости…
Вопрос. Как вы думаете, у Белова были враги?
Ответ. Ха! Весь научный мир — это одна большая банка с пауками… Фу, какая дрянь эта сигарета.
Вопрос. Когда вы последний раз видели дядю живым?
Ответ. Года четыре назад, пожалуй. Или три? Нет, четыре. Это было перед моим отъездом в Америку.
Вопрос. Вы прощались?
Ответ. Не в том дело. Мне нужна была его помощь. Вопрос. Какого рода?
Ответ. Я закончила аспирантуру, но защищаться не стала, а поехала на стажировку в Массачусетский технологический институт. И просила у дяди рекомендательные письма к тамошним профессорам, ну или что-нибудь в этом роде.
Вопрос. Он, конечно, помог вам? Ответ (возмущается). Конечно?! Он, конечно, отказал!
Вопрос. Почему?
Ответ. Он сказал, что настоящий ученый ни в каких протекциях не нуждается. Что современная микробиология — непаханая целина, и мне вообще нет нужды ехать через океан. Что я могу работать у него… Да еще много чего говорил. Обычный идеалистический вздор, которым он был набит.
Вопрос. Значит, вы микробиолог?
Ответ (говорит недовольным голосом). Ну да.
Вопрос. А где вы учились?
Ответ. В МГУ. Дядя, кстати, у нас на курсе лекции читал.
Вопрос. Интересно. Это он привил вам любовь к науке?
Ответ. Ну как сказать?… В нашей семье он всегда считался немного с приветом. Но я была в него, что ли, по-детски влюблена. Восхищалась. Ловила каждое слово. И потому этот биофак. Впрочем, родители мой выбор одобрили. Что ни говорите, а это — марка. И даже в Америке мой уровень оценили.
Вопрос. Значит, вы добились там успеха?
Ответ. Относительного. В общем, да… Я устроилась на отличную работу — в антидопинговую лабораторию… Это, конечно, не совсем моя тема. Но дело не в этом! Там же в микробиологию огромные деньги вбухивают! Там это наука не будущего, а сегодняшнего дня! А у нас?! Не институты, а сараи какие-то.