В 1863-м он снова поехал за Косицкой в Новгород, где она гастролировала с Малым театром. Потом, вернувшись в Москву, все еще ждал ее у театра, после спектаклей или репетиций. Иногда даже не подходил близко, а только кланялся издали!
Лишь бы увидеть ее! Лишь бы увидеть!
...Много лет спустя, в 1923 году, у стен Малого театра установили памятник великом драматургу.
Иногда кажется, что памятник Островскому у Малого театра установлен не только потому, что великий драматург писал превосходные пьесы для замечательной труппы. Мне иногда кажется, что это – тот самый Островский, который влюблен в Любу Косицкую. И не хочет он уйти от этих стен. И не может. А потому он обречен вечно сидеть здесь – ведь от любви бежать бесполезно, как магнитом тянет любящего туда, где обитает любимый человек...
...Люба не была счастлива со своим новым избранником. Он обобрал ее и оставил. Она пропадала в болезнях и бедности, вспоминая золотые дни своей жизни, когда «Гроза» гремела над Москвой. И главной в «Грозе» была она! И она – блистала на сцене Малого. И в жизни великого драматурга...
«Я пишу Вам это письмо и плачу, все прошедшее, как живой человек стоит передо мной: нет, не хочу больше ни слова, прошедшего нет больше нигде...» – вырвалось у нее в 1865 году, в последнем ее письме к Островскому.
Распродав все ценное – подарки былых поклонников и платья, она умерла через три года, в 1868 году, от рака. Ей был сорок один год...
Спустя немного времени, не стало и Гаши, Агафьи Ивановны. Островский в ту пору уже жил с молоденькой выпускницей театральной школы Марией Бахметьевой, имел от нее двух детей. Он наотрез отказывался жениться на «милочке Маше», а все же после двух лет пребывания вдовцом обвенчался. Но только вот явно тяготился новой супругой: «... здоровье мое плохо... – писал он другу. – По временам нападает скука и полнейшая апатия, это нехорошо, это значит, что я устал жить...»
Можно ли назвать лучшими годами годы его вдохновенной любви к Любе и работы над «Грозой» – трудно сказать: только сам человек может назвать день и час своего счастья.
...И все же! Была «Гроза» над Москвой! И он робел от любви и, переполняясь радостью, смотрел и слышал, как на сцене его возлюбленная говорила его словами. А от того минутами она казалась ему его собственным творением.
...Когда я прохожу мимо Малого театра и вижу памятник драматургу, мне все время кажется, что он сидит и вспоминает собственную жизнь, как это делает периодически каждый из нас.
Вот, например, он вспоминает день похорон Гоголя – 21 февраля 1852 года. Это было так: он, выйдя из церкви после отпевания, стоял на улице, без шапки. Ему стало дурно. Он был потрясен, раздавлен. Его бил озноб. Казалось – еще секунда – и он упадет в снег без чувств...
И вдруг остановились рядом сани. И он сел в эти сани. И он не сразу понял, кто этот добрый волшебник, спасший его от падения в снег?
Это были сани актрисы Косицкой, тогда еще – только знакомой.
Он попытался улыбнуться и сказал только:
– Нас свел печальный час...
Неужели это было?...
А еще, сидя у стен Малого, он вспоминает, как Косицкая рассказывала ему о своем деревенском детстве, о безудержной вере в счастье, о надеждах... Летом 1859 года он жил в Подмосковье и писал «Грозу», а она часто приходила к нему – узнать, как идет работа над пьесой. И они говорили – долго и упоительно, не желая расставаться, все ночи напролет, до ранних летних рассветов...
А. Н. Островский«Гроза» (отрывок)
ВАРВАРА (Глаше). Тащи узел-то в кибитку, лошади приехали. (Катерине.) Молоду тебя замуж-то отдали, погулять-то тебе в девках не пришлось: вот у тебя сердце-то и не уходилось еще.
Глаша уходит.
КАТЕРИНА. И никогда не уходится.
ВАРВАРА. Отчего ж?
КАТЕРИНА. Такая уж я зародилась, горячая! Я еще лет шести была, не больше, так что сделала! Обидели меня чем-то дома, а дело было к вечеру, уж темно; я выбежала на Волгу, села в лодку да и отпихнула ее от берега. На другое утро уж нашли, верст за десять!
ВАРВАРА. Ну, а парни поглядывали на тебя?
КАТЕРИНА. Как не поглядывать!
ВАРВАРА. Что же ты? Неужто не любила никого?
КАТЕРИНА. Нет, смеялась только.
ВАРВАРА. А ведь ты, Катя, Тихона не любишь.
КАТЕРИНА. Нет, как не любить! Мне жалко его очень!
ВАРВАРА. Нет, не любишь. Коли жалко, так не любишь. Да и не за что, надо правду сказать. И напрасно ты от меня скрываешься! Давно уж я заметила, что ты любишь другого человека.
КАТЕРИНА (с испугом). По чем же ты заметила?
ВАРВАРА. Как ты смешно говоришь! Маленькая я, что ли! Вот тебе первая примета: как ты увидишь его, вся в лице переменишься.
Катерина потупляет глаза.
Да мало ли...
КАТЕРИНА. (потупившись). Ну, кого же?
ВАРВАРА. Да ведь ты сама знаешь, что называть-то?
КАТЕРИНА. Нет, назови. По имени назови!
ВАРВАРА. Бориса Григорьича.
КАТЕРИНА. Ну да, его, Варенька, его! Только ты, Варенька, ради Бога...
ВАРВАРА. Ну, вот еще! Ты сама-то, смотри, не проговорись как-нибудь.
КАТЕРИНА. Обманывать-то я не умею, скрывать-то ничего не могу.
ВАРВАРА. Ну, а ведь без этого нельзя; ты вспомни, где ты живешь! У нас весь дом на том держится. И я не обманщица была, да выучилась, когда нужно стало. Я вчера гуляла, так его видела, говорила с ним.
КАТЕРИНА. (после непродолжительного молчания, потупившись). Ну так что ж?
ВАРВАРА. Кланяться тебе приказал. Жаль, говорит, что видеться негде.
КАТЕРИНА. (потупившись еще более). Где же видеться! Да и зачем...
ВАРВАРА. Скучный такой.
КАТЕРИНА. Не говори мне про него, сделай милость, не говори! Я его и знать не хочу! Я буду мужа любить. Тиша, голубчик мой, ни на кого тебя не променяю! Я и думать-то не хотела, а ты меня смущаешь.
ВАРВАРА. Да и не думай, кто же тебя заставляет?
КАТЕРИНА. Не жалеешь ты меня ничего! Говоришь: не думай, а сама напоминаешь. Разве я хочу об нем думать? Да что делать, коли из головы нейдет. Об чем ни задумаю, а он так и стоит перед глазами. И хочу себя переломить, да не могу никак. Знаешь ли ты, меня нынче ночью опять враг смущал. Ведь я было из дому ушла.
ВАРВАРА. Ты какая-то мудреная, Бог с тобой! А по-моему: делай, что хочешь, только бы шито да крыто было.
КАТЕРИНА. Не хочу я так. Да и что хорошего! Уж я лучше буду терпеть, пока терпится.
ВАРВАРА. А не стерпится, что ж ты сделаешь?
КАТЕРИНА. Что я сделаю?
ВАРВАРА. Да, что ты сделаешь?
КАТЕРИНА. Что мне только захочется, то и сделаю.
ВАРВАРА. Сделай, попробуй, так тебя здесь заедят.
КАТЕРИНА. Что мне! Я уйду, да и была такова.
ВАРВАРА. Куда ты уйдешь? Ты мужняя жена.
КАТЕРИНА. Эх, Варя, не знаешь ты моего характеру! Конечно, не дай Бог этому случиться! А уж коли очень мне здесь опостынет, так не удержат меня никакой силой. В окно выброшусь, в Волгу кинусь. Не хочу здесь жить, так не стану, хоть ты меня режь!
Катерина и Варвара.
ВАРВАРА. (покрывает голову платком перед зеркалом). Я теперь гулять пойду; а ужо нам Глаша постелет постели в саду, маменька позволила. В саду, за малиной, есть калитка, ее маменька запирает на замок, а ключ прячет. Я его унесла, а ей подложила другой, чтоб не заметила. На вот, может быть, понадобится. (Подает ключ.) Если увижу, так скажу, чтоб приходил к калитке.
КАТЕРИНА. (с испугом отталкивая ключ). На что! На что! Не надо, не надо!
ВАРВАРА. Тебе не надо, мне понадобится; возьми, не укусит он тебя.
КАТЕРИНА. Да что ты затеяла-то, греховодница! Можно ли это! Подумала ль ты! Что ты! Что ты!
ВАРВАРА. Ну, я много разговаривать не люблю, да и некогда мне. Мне гулять пора. (Уходит.)
КАТЕРИНА. (одна, держа ключ в руках). Что она это делает-то? Что она только придумывает? Ах, сумасшедшая, право сумасшедшая! Вот гибель-то! Вот она! Бросить его, бросить далеко, в реку кинуть, чтоб не нашли никогда. Он руки-то жжет, точно уголь. (Подумав.) Вот так-то и гибнет наша сестра-то. В неволе-то кому весело! Мало ли что в голову-то придет. Вышел случай, другая и рада: так очертя голову и кинется. А как же это можно, не подумавши, не рассудивши-то! Долго ли в беду попасть! А там и плачься всю жизнь, мучайся; неволя-то еще горчее покажется. (Молчание.) А горька неволя, ох, как горька! Кто от нее не плачет! А пуще всех мы, бабы. Вот хоть я теперь! Живу, маюсь, просвету себе не вижу. Да и не увижу, знать! Что дальше, то хуже. А теперь еще этот грех-то на меня. (Задумывается.) Кабы не свекровь!.. Сокрушила она меня...
ВАРВАРА. (сходит по тропинке и, закрыв лицо платком, подходит к Борису). Ты, парень, подожди. Дождешься чего-нибудь. (Кудряшу.) Пойдем на Волгу.
КУДРЯШ. Ты что ж так долго? Ждать вас еще! Знаешь, что не люблю!
ВАРВАРА обнимает его одной рукой и уходит.
БОРИС. Точно я сон какой вижу! Эта ночь, песни, свиданья! Ходят обнявшись. Это так ново для меня, так хорошо, так весело! Вот и я жду чего-то! А чего жду – и не знаю, и вообразить не могу; только бьется сердце да дрожит каждая жилка. Не могу даже и придумать теперь, что сказать-то ей, дух захватывает, подгибаются колени! Вот какое у меня сердце глупое, раскипится вдруг, ничем не унять. Вот идет.
Катерина тихо сходит по тропинке, покрытая большим белым платком, потупив глаза в землю.
Это вы, Катерина Петровна?
Молчание.
Уж как мне благодарить вас, я и не знаю.
Молчание.
Кабы вы знали, Катерина Петровна, как я люблю вас! (Хочет взять ее за руку.)
КАТЕРИНА. (с испугом, не поднимая глаз). Не трогай, не трогай меня! Ах, ах!
БОРИС. Не сердитесь!
КАТЕРИНА. Поди от меня! Поди прочь, окаянный человек! Ты знаешь ли: ведь мне не замолить этого греха, не замолить никогда! Ведь он камнем ляжет на душу, камнем.
БОРИС. Не гоните меня!
КАТЕРИНА. Зачем ты пришел? Зачем ты пришел, погубитель мой? Ведь я замужем, ведь мне с мужем жить до гробовой доски!
БОРИС. Вы сами велели мне прийти...
КАТЕРИНА. Да пойми ты меня, враг ты мой: ведь до гробовой доски!
БОРИС. Лучше б мне не видеть вас!
КАТЕРИНА. (с волнением). Ведь что я себе готовлю? Где мне место-то, знаешь ли?
БОРИС. Успокойтесь! (Берет ее за руку.) Сядьте!
КАТЕРИНА. Зачем ты моей погибели хочешь?
БОРИС. Как же я могу хотеть вашей погибели, когда я люблю вас больше всего на свете, больше самого себя!
КАТЕРИНА. Нет, нет! Ты меня загубил!
БОРИС. Разве я злодей какой?
КАТЕРИНА. (качая головой). Загубил, загубил, загубил!
БОРИС. Сохрани меня Бог! Пусть лучше я сам погибну!
КАТЕРИНА. Ну, как же ты не загубил меня, коли я, бросивши дом, ночью иду к тебе.
БОРИС. Ваша воля была на то.
КАТЕРИНА. Нет у меня воли. Кабы была у меня своя воля, не пошла бы я к тебе. (Поднимает глаза и смотрит на Бориса.)
Небольшое молчание
Твоя теперь воля надо мной, разве ты не видишь! (Кидается к нему на шею.)
БОРИС. (обнимает Катерину). Жизнь моя!
КАТЕРИНА. Знаешь что? Теперь мне умереть вдруг захотелось!
БОРИС. Зачем умирать, коли нам жить так хорошо?
КАТЕРИНА. Нет, мне не жить! Уж я знаю, что не жить.
БОРИС. Не говори, пожалуйста, таких слов, не печаль меня...
КАТЕРИНА. Да, тебе хорошо, ты вольный казак, а я!..
БОРИС. Никто и не узнает про нашу любовь. Неужели же я тебя не пожалею!
КАТЕРИНА. Э! Что меня жалеть, никто не виноват, – сама на то пошла. Не жалей, губи меня! Пусть все знают, пусть все видят, что я делаю! (Обнимает Бориса.) Коли я для тебя греха не побоялась, побоюсь ли я людского суда? Говорят, даже легче бывает, когда за какой-нибудь грех здесь, на земле, натерпишься.
БОРИС. Ну, что об этом думать, благо нам теперь-то хорошо!
КАТЕРИНА. И то! Надуматься-то да наплакаться-то еще успею на досуге.