– Так вы согласны? – улыбнулась она. – Вы будете сами Ваню лечить?
– Идите! Я же сказал! – крикнул доктор.
– Так я не пойду никуда. Пока вы мне слова не дадите. Что будете сами оперировать. Если я чего решила – это все, намертво, – стукнула по столу кулаком Сима.
– Вы что, ненормальная?
– А хоть бы и так!
Профессор нажал кнопку селектора:
– Люда, у меня в кабинете проблемная мамаша. Пожалуйста, сделайте так, чтобы ее не было в течение минуты.
– Так вы не на ту напали, доктор. Добровольно я не уйду! – заявила грозно Серафима.
– Значит, уйдете недобровольно! – констатировал Николай Николаевич.
Два медбрата – мужики здоровые – зашли в кабинет, схватили Симу под белы руки да и потащили к выходу.
– Пойдемте за нами!
– Ага, сейчас! А ну пусти, руку пусти, да пусти, тебе говорят… – отбивалась она.
С трудом два мужика уволокли Симу.
– Я еще вернусь, вернусь, вот увидите! – кричала она Красину.
Ирке дома не сиделось. Прошла мимо дома Симиного. Видит, Витьки дома нет. Поняла, что на кладбище он, у Андрюшки. И не ошиблась…
Виктор сидел у свежей могилы друга. Налил стопку, глядя на фотографию друга.
– За тебя, Андрюха! Я на твоем месте мог быть. А вот нет, сачканул от армии… Теперь не живу, не умираю. Хреново тут, на земле, Андрюха… Если б не грех в петлю лезть, может, и полез бы… Ну давай, брат. По последней. Больше и не буду. Нет и в водке спасения, так-то…
Витя выпил.
Ира, спрятавшись за кустом, сначала молча наблюдала за ним, потом появилась внезапно.
Витя чуть не свихнулся от неожиданности.
– Ирка, ты?
– Не бойся, не призрак. Живая. Не к тебе я… К Андрюшке вот цветы положить.
Она положила букетик маленький на холмик…
– Прямо перед выводом войск наших его ранило, – тихо объяснил Витя. – На мину нарвался. В госпитале обе ноги отняли. Героем он был. Не то, что я. Говорят, в госпитале долго лежал. Жив был, а матери боялся писать, чтоб не расстроилась… Думал – выкарабкается. Не случилось. А напиши – так, может, мы чем и помогли бы.
– Чем? Будь ты, Витя, реалистом. Чем бы вы ему помогли, если он с гангреной, да без ног, да еще с кучей других ранений. Он же кусок мяса был уже, а не человек, – возмутилась Ира.
– Да не говори ты так, слышь! Друг он мне был!
– А ты не ори! Кладбище тут, а не базар! – оборвала она.
– Да я не ору… Не могу просто успокоиться… Опять же, тебя увидел. Не ждал совсем…
– Испугался? – усмехнулась Ира.
– Обрадовался, – признался он, – очень сильно… Уж и не мечтал, что тебя увижу. Зачем приехала?
– Тебя не спросила. Захотела и приехала, – передернула плечиком Ирка.
– Мужа твоего не выпустили?
– Никакой он мне не муж. Развелись мы.
– Так чего, значит, ты одна и свободная? – просиял он.
– Одна и свободная. Ну все, прощай… По деревне с тобой ходить не стану, больно уж языков злых много.
Она пошла по дорожке с кладбища, он за ней, не отставая ни на шаг.
– Да плевал я на те языки. Я вон тебя увидел – точно воды живой из родника напился! А ты…
– Прощай. И догонять не надо. Не смей! – приказала Ира. – Повидались, и довольно!
Она побежала. Витя за ней следом.
– Ирка, стой! Да не буду я тебя руками трогать! Мне бы только поговорить, Ира!
– Да не о чем говорить-то больше, Витя! У тебя вон сын растет!
– Ну что с того, что сын! У меня же еще сыновей может быть с десяток, я ж мужик-то молодой! Ну один здоровым не вышел, так то не моя вина, Симкина! Ира, да постой же ты!
Он почти догнал ее… Схватил за плечи. Прижал к себе.
– Нет мне без тебя жизни, ты хоть понимаешь это? Я, как Андрюха, в земле лежу зарытый. Знаешь, это как?
– Пусти! Ничего не выйдет. Ты меня предал, – злилась Ира не на шутку, – предал!
– А ты не предала? Или с мужем своим была счастлива, а? Ну говори!
– Не была! Не была! Это хочешь знать? Легче тебе жить от этого станет – не была! – кричала она, а он уже покрывал ее лицо поцелуями.
Повалил Витя Иру в стог, что у дороги стоял, жарко целовал, не выпуская из рук.
– Моя ты, моя! Не отдам никому. Ни мужу, ни черту, ни дьяволу… Никому не отдам!
– Пусти! Мне больно!
– А мне, думаешь, не больно было! А я, думаешь, чурбан бесчувственный… Мне без тебя жить каждый день больно! Нет без тебя жизни, Ирка!
– Пусти! – все еще кричала она, а сама все сильней и сильней прижималась к нему, сливаясь с Витей в страстном поцелуе…
Вечером профессор Красин вышел из клиники. Уже темнело. Коллега окликнул его:
– Счастливых выходных, Николай Николаевич! Завтра на дачу?
– А как же! – весело откликнулся доктор. – Доклад буду готовить на свежем воздухе, почитаю хоть немного, в лес схожу!
Сима стояла неподалеку, наблюдая за тем, как Красин идет к машине. Словно почувствовав чей-то тяжелый взгляд, Николай Николаевич обернулся:
– Идите домой, вы слышали? Мне с вами говорить некогда и не о чем. Я уже все вам сказал! – Профессор вдруг стал суровым.
– Да уж слышала! – нахмурилась и Сима.
Поняла, что ничего ей не светит, не будет с ней говорить профессор. И пошла обратно в здание.
Красин сел в машину – красненькую старенькую «девяточку». Водитель включил радио, зазвучала классика.
– Ничего, если с музычкой, а, Николай Николаевич?
– Спасибо, что попсу слушать не предложил! Шопен – это прекрасно. Хорошо, Володя, что выехали в это время, сейчас пробок еще нет. Благодать!
Красин расслабился, радостно смотрел по сторонам. Даже улыбка появилась у профессора…
– Недельки через две дачный сезон закроем! А пока – четыре выходных в нашем распоряжении! Два этих – два на следующей неделе. Лишь бы дождей не было! – мечтательно произнес он.
– Да вы в кои-то веки на дачу собрались! Елена Анатольевна даже не поверила, когда я сообщил, что едем! – отозвался шофер.
– Едем, едем, Володя! В кои-то веки, но едем же! – Он засмеялся.
Сима поднялась по лестнице в отделение, где лежал Ваня. Заглянула в коридор, в котором пожилая нянечка мыла полы. В коридоре было тихо, рабочий день окончен.
– Тебе чего? – удилась нянечка, – Все ушли!
– У меня здесь сынок лежит, в шестой палате, Ванечка, – объяснила Серафима.
– Ну? Таких Ванечек, как у тебя, пруд пруди в отделении. Что надо-то, навестить? Иди как положено, с разрешения начальства.
– У вас, поди, спина болит сильно. Давайте я полы домою, коридор-то вон какой длинный! Просто так помогу, мне ничего не надо! – улыбнулась Сима.
– Просто так? Ты чего-то темнишь! – усмехнулась женщина.
– Ничего не темню. Просто помогу вам, и все! Ну чего же вы, совсем, что ли, людям в этой Москве-то не верите?
Не дожидаясь ответа, вытащила из рук нянечки швабру. И как пошла коридор мыть – быстро-быстро, чисто-чисто… никто так не смог бы!
Нянечка аж охнула.
– Ну ты даешь, девка! Может, я тебе тоже смогу чем-то помочь?
Сима перевела дыхание:
– Нет! То есть да… Мне б к Ванечке зайти в палату, поглядеть только, как он засыпает!
Через полчаса Сима зашла в подсобку к нянечке. Та чаю вскипятила, налила в стаканы.
– Я Ваньку-то поцеловала – он уснул! Как думаете, теть Галь, выправят они его? – спросила Сима нянечку.
– И не думаю, знаю: выправят! Тут не таких выправляли, – с уверенностью ответила та.
– Мне дома в больнице сказали: неоперабельный! – сомневалась Сима.
– Дома в больнице что угодно скажут. Ты Красина слушай – он тут царь и бог! Он хоть и моложе меня будет лет на десять, а как отец родной мне! Руки золотые, душа золотая! Его знаешь сколько раз в Америку манили? А он ни за что! Только тут жить буду, и точка. Вот каков! – гордилась своим начальством пожилая женщина. Да и Сима ей понравилась.
– Что-то я в нем доброты пока не заметила, – честно поделилась Сима.
– Да это ты сама потому что вредничаешь! Человек тебе объяснял русским языком: прооперирует твоего Ваньку его ученик!
– Нет, я никаких учеников не хочу, не за тем в Москву ехала! Я хочу, чтобы он сам! Только он сам и больше никто, – упрямо твердила Серафима, – только Красин!
– Вот ты настырная! Тебя в дверь, а ты в окно. Ты ж и полы у меня выпросила мыть, чтобы тут остаться. Думаешь, я не поняла ничего, дура старая да стреляная?
– А вам что – плохо? Отдохнете малость! – развела руками Серафима.
– Мне-то хорошо отдохнуть! У меня-то спина больная. Да и к сестре съезжу, в деревню. Давно у нее не была. А тебе много ли толку с тех полов? – засмеялась тетя Галя.
– Да не из-за корысти я. К Ваньке хочется быть поближе. Другим детишкам хорошее сделать. Вот вы все тут орете на нас: мамки-клушки, кудахчете, работать мешаете! А ведь это наши детки, единственные! Ведь случись что… – Сима прослезилась.
– Ну-ну, перестань! Еще и плакать! А ну не смей, я сказала! Слышь, вот уеду на недельку к сестрице, проведать ее, а ты тут за меня пока побудешь. И Ванька рядом, ты права, тебе спокойней, а? – подмигнула нянечка.
Сима радостно кивнула, утирая нос. Все по-ее вышло!
– Я с врачом договорюсь, – объяснила тетя Галя, – но только и с тебя уговор!
Сима внимательно посмотрела на женщину:
– Какой уговор-то?
– Деньги за ту неделю, что ты меня подменяешь, тебе отдам. И чтобы все взяла до копейки. Тебе нужно. Поняла?
– Вот спасибо! – просияла Серафима.
– И еще – ты на Красина напраслину-то не лей. Он строгий – это да. Но хороший! Мужик настоящий, понимаешь? Таких сейчас днем с огнем и не найдешь!
Сима снова кивнула:
– Так ведь к нестоящему я б и не поехала!
Глава 6
Машина Красина на большой скорости неслась по загородному шоссе.
– Ты давай не лихачь! – забеспокоился Красин.
Шофер Володя посмотрел в зеркальце:
– А вон еще, Николай Николаевич, лихач похлеще меня!
Красин обернулся, увидел: за ними едет автомобиль, все быстрее и быстрее приближаясь к ним.