– Не буду говорить ничего, пока не готовы анализы.
– Доктор, может, я его домой заберу, там он скорей в себя придет! Отлежится. Он устал просто, устал!
– Он останется тут. А без анализов я никуда не пущу!
Сима сидела на нерасстеленной кровати в спальне. Она не могла уснуть. К ней пришел Ваня – большой уже парень двенадцати лет.
– Мам, чего не спишь?
– Иди к себе, Вань. Посмотри, как сестренка.
– Да она давно дрыхнет в обнимку с плюшевым мишкой!
– Ваня, ты уже взрослый. Ты один мне помощник. Если что, ты мне надежда и опора.
– Ну ты что, конечно, мам! – заверил мать Ваня.
– Если надо в Москву ехать, поедешь со мной?
– Ну конечно, мама! Не вопрос! А чего с отцом-то? Ты мне скажи: он чем заболел?
– Доживем до утра – узнаем!
Мучилась Серафима до утра, так и не уснула…
Утром примчалась в больницу ни свет ни заря. Ждала часа три, пока врачи с ней поговорят. Наконец ее позвали.
– Мужайтесь, Серафима Ивановна. Мои худшие подозрения подтвердились… – начал разговор врач.
– Что?
Врач назвал страшную болезнь. Ноги Серафимы подкосились, она чуть не рухнула, но в руки себя взяла. Она не имеет права быть слабой!
– Надежда есть? – только и спросила она.
– Надежда всегда есть, Серафима Ивановна. Лечиться вот надо серьезно и срочно! Я ничего ему не сказал.
– И не говорите. Я отвезу его в лучшую клинику. Я сделаю все. Он будет жить, слышите, будет! – кричала Сима, веря в свои слова.
Виктор был в палате один. Сима тихо вошла, села к нему на кровать.
– Только врать мне не надо. Знаю я все. У врача выпытал, Сима… – прошептал муж.
– Это не конец, Вить, слышишь, это не конец! Ирке тебя не отдала, а смерти тем более не отдам! Не отдам!
– Смерть тебя не спросит. Она никого не спрашивает, – горько усмехнулся Зорин. – За что, Сима?
Он повернулся к ней, обнял жену.
– Что же, я грешил больше всех? Что ж я сделал не так, Сима! Почему я? Ведь дети еще малые! Почему?
– А ну не раскисать! – вскочила она на ноги. – Ты нужен, Витя, нам. И мне, и Ване, и Валечке. Обещай, что будешь держаться, обещай мне, обещай же, обещай!
Она стояла перед ним такая большая, грозная и решительная, что не поверить ей было просто невозможно!
«Не раскисать!» – сказал он себе.
И началась у Симы самая страшная борьба – борьба за жизнь мужа!
Сима стояла в коридоре у запертой дверцы в купе. Она серьезна и сосредоточенна. Только иссохшиеся, потрескавшиеся губы выдают волнение.
Они едут в Москву. Лечиться и побеждать. Они победят болезнь – верит Сима. Она же сильная, а силой всегда надо делиться!
В квартире Полины прозвучал звонок. Полина открыла дверь, Сима стояла рядом. Пришел профессор Красин. Он постарел немного, но был все такой же подтянутый, поджарый.
– Завтра его положат в онкоцентр. Там друг мой завотделением. Сделают все, что возможно, Серафима.
– Мне не надо, что возможно! Мне надо, что невозможно… Нет меня без него, профессор. Просто нет!
Дочку Сима оставила на Марию Ивановну, а Ваню взяла с собой. Жили они у Полины. К Вите Сима приходила дважды в день: еду носила и с врачами разговаривала, пыталась поднять мужу настроение. Зорин почти никогда не оставался один.
Вот она ушла, уложив его спать. Но Виктору не спалось. С ним в палате лежал молодой человек, совсем мальчишка – Игорь. Он решил рассказать свою историю любви.
– А я подумал: ну зачем я ей? Зачем я ей больной, а она такая красавица. Я, Виктор Михайлович, ей письмо написал: мол, так и так, полюбил другую, а ты свободна.
– И она что? – поднялся с подушки Витя.
– Она, к счастью, поверила. Наговорила мне ужасно много обидных слов…
– А ты?
– А я молчал. Я плакать хотел, но я молчал. Потому что зачем я ей больной? Я же обуза. Не надо ей такого. Никого никогда напрягать не надо.
– Ну а если она любила тебя, а ты… Ты сделал ей больно.
– Если бы мы были вместе, а я умер – ей было бы гораздо больней. А так я думаю – забудет меня. И слава богу. И будет ей хорошо с другим… Я люблю, а когда любишь, о другом думать надо, не о себе…
– Что-то ты наворотил, парень! – вздохнул Витя.
– Нет. Я горжусь собой. И это меня ну… согревает, что ли. Она не знает, что я в Москве, здесь, в клинике… И не узнает… Она такая красивая! Я таких больше не видел… И не увижу… Дядя Витя, а у вас жена красивая?
Виктор задумался.
– Я ж вас спросил, дядя Витя!
– Так ты ж ее видел!
– Нет, – не унимался парень, – для вас она красивая?
– Она у меня замечательная, – улыбнулся Витя, – это ж больше чем красивая. Гораздо больше…
Зареванная Ира снова пришла к колдунье. Она узнала про болезнь Виктора, потому что в деревне ничего не скроешь. Именно оттуда пришло ей это страшное известие.
– Что еще тебе надо? – спросила ведьма, увидев Иру на пороге своего жилища.
– Я не хочу! Я не хочу! Он заболел! Это я виновата, я!
– Успокойся. Не вини себя. Давно уже болезнь в его теле. Я только увидела да и рассказала тебе, – спокойно ответила колдунья.
Ира зарыдала еще горче.
– Я любила его! Я думала… думала, что это в шутку, не всерьез. Я не верила вам до конца… Я не знала… Я не хотела плохого!
– Ты верила. Ты хотела. Ты все знала. Не лги себе. Иди, я ничего не смогу сделать. Я не лечу, я только предсказываю.
Ира взорвалась от бессильной злобы:
– Дура! Ты мерзкая дура! Шарлатанка! Дрянь! Он будет жить, будет!
Ира била и крушила все на своем пути – стулья, свечи, статуэтки. Добралась до хрустального шара – грохнула его об пол. А он не бьется.
– Иди домой, – спокойно сказала хозяйка. – Моя бухгалтерия тебе выпишет счет за погром. Но ничего не изменится.
Полина и Сима готовили Вите обед.
– Завтра, после консилиума будут думать: оставить его здесь или отправить на лечение в Германию, – сухо рассказала Сима последние новости.
– Сима, прости, денег-то хватит? – робко задала вопрос Полина.
– Я написала… Пусть продают всех коней. Пусть ферму продают… Если надо – и дом тоже… Деньги переведут в течение недели. Хватит.
В коридоре топтался парнишка лет восемнадцати с беспокойным взглядом, внимательно слушая женщин.
– Кто там? Это ты, Вадюша, пришел? – спросила Полина.
Вадим зашел, поздоровался.
– Здравствуйте, тетя Полли, по-английскому сегодня пять.
– Отлично! Симочка, это мой племянник, Вадик. Сестра прислала учиться в иняз. Первый курс и первая пятерка, потому что мы не очень трудолюбивы, хотя и способны! Вадюша, показал бы ты в выходные Ваньке Москву, пока тетя Сима в больнице. Вот он, наш Ванечка!
– Здрасте! – поздоровался Иван с племянником Полины.
– Непременно, тетя Полли! Вот только коллоквиум сдам! Вань, ты потерпишь?
Ваня кивнул.
Все, что говорил Вадим, звучало как-то фальшиво. Его глазам нельзя было верить, какие-то они были бегающие, недобрые…
Сима про себя отметила это, но, конечно, ни с кем делиться не стала – Ваня мал, Вите не до этого, а Полине про родного племянника такого не скажешь.
– Обязательно сдай свой коллоквиум и возьми мальчика гулять с собой! – приказала Полина.
– Почему он зовет вас тетя Полли? – удивился Ванечка.
– Сокращенное от Полина да на английский лад. Сим, пойди полежи, ты устала!
– Ну, если только часок, до вечера, – согласилась Сима. – А вечером опять в больницу схожу.
Ваня подошел, обнял мать:
– Мам, я не хочу смотреть Москву, я хочу, чтобы папу вылечили.
Сима поцеловала сына:
– Вылечат, непременно!
Прилегла Сима, но не спала, ворочалась. Сквозь пелену сонного тумана видела: тела Иры и Вити слиты воедино, Витя целует Иру, а потом… потом вдруг исчезает, словно испаряется…
Симу словно током тряхнуло. Она вскочила:
– Полина, Полина, я побегу!
– Куда?
– К нему!
– Дождись ты утра, господи, ну кто на ночь глядя!
– Нет, побегу!
Кровать Игоря пустовала, его два дня назад перевели в реанимацию. Пришли две санитарки и поменяли его постельное белье.
– Где он? – спросил Витя.
Женщины молчали.
– Где Игорь? Скажите? Скажите мне!
– Умер. Ложитесь, Зорин, вам нельзя волноваться.
Когда санитарки вышли из палаты, Зорин подошел к окну, он был в ужасе. Вот она какая хрупкая человеческая жизнь. Смерть никого не щадит. Игорь, совсем мальчишка! Была жизнь – и нету. Так просто, словно выключателем кто-то щелкнул, и лампочка погасла…
Сломя голову Сима в ту минуту бежала вниз по лестнице. Словно кто-то или что-то звали ее…
А в ушах все звучали слова Игоря: «Зачем я ей больной, я же обуза? Не надо ей. Никого никогда напрягать не надо…»
Вите стало страшно. Ни к чему это – обузой быть. Где гарантия, что его вылечат? Где гарантия, что не останется он немощным инвалидом, сидящим на шее у жены и детей…
Страшно стало от того, что мучиться придется. От того, что он будет мучить Симу и детей.
В ту секунду он забыл о своем обещании – жить во что бы то ни стало! Бороться за жизнь! Устал, потому что в конечном итоге это ужасно тяжело.
Витя еще раз посмотрел в окно. Внизу – бездна, настолько высоко расположена его палата в корпусе высотного здания…
Бездна – это выход…
Как сумасшедшая, сломя голову бежит Сима. Одна улица, вторая, третья… Спотыкается, падает, встает и вновь бежит. Город мелькает перед ее глазами, город, который она толком не видела.
Витя уже стоял на подоконнике, он был готов к прыжку. В эту секунду в палату ворвалась Сима.
– Витя! Стой! Стой! Иначе я тоже прыгну. Витя, Витенька, слезай! – Она кинулась к окну.
Витя пошатнулся на подоконнике, чуть не потеряв равновесие от ее внезапного вторжения.
Глаза Симы наполнились ужасом.
– Витя! Не-е-ет!
Она сняла его с подоконника. Она спасла его от этого прыжка. Она кричала:
– Нет! Нет, не пущу! Нет!