Корис положил топор на пол и вцепился в веревку. Напрягая могучие плечи и руки, он стал тянуть веревку кверху. Симон и Ингвальд подбежали к окну. Ночь была темная, но все равно все происходящее внизу было достаточно видно. Фальк собирался с помощью этой веревки спуститься на следующую, более низкую крышу. Но сейчас веревка медленно и неуклонно ползла вверх — дальше и дальше от того места, где Фальк мог безопасно спрыгнуть вниз.
Симон увидел белое пятно лица Фалька, обращенного вверх. Дергаясь на конце веревки словно марионетка, властитель Верлейна поднимался все выше — туда, где они его ждали. И тогда он намеренно разжал руки и с глухим стуком упал вниз, на соседнюю крышу. И падая, он издал отчаянный крик, словно то, что он сделал, свершилось помимо его воли. Неужели он и в самом деле, до самой последней секунды, надеялся спастись подобным образом? Теперь он неподвижно лежал на крыше, одна его рука судорожно дернулась вверх и тут же замерла.
— Он еще жив. — Симон потянул к себе веревку. Он и сам не мог бы объяснить, почему ему было так необходимо заглянуть в лицо Фальку. — Я должен опуститься туда, — он спешно привязывал веревку к поясу.
— Ты думаешь, что за этим что-то кроется? — спросил Корис.
— Думаю, что да.
— Тогда спускайся. Только будь осторожен. Даже с вырванным жалом, змея опасна. А у Фалька нет оснований оставлять в живых своих врагов.
Симон выбрался через окно, и они стали осторожно спускать его вниз. Наконец, ноги его коснулись крыши, он сбросил веревку и двинулся к неподвижной фигуре. Поднеся фонарь к распростертому телу, Симон опустился на колени и сразу же убедился, что несмотря на страшные увечья, Фальк еще жив. Отчаянным усилием, владетель Верлейна повернул голову, и взгляды их встретились.
Симон хрипло вздохнул, едва подавив вырвавшийся было крик. Ибо то, что он увидел в этих тускнеющих глазах, было поистине страшно. В них была ненависть и боль. И что-то еще, совершенно отличное от ненависти и боли — и это нечто было несравнимо ни с какими человеческими эмоциями.
— Колдер! — громко сказал Симон.
Это был на самом деле колдер, зловещая угроза на лице умирающего человека. И все же Фальк не был одним из тех одержимых, которых Колдер использовал в своих битвах, похищая у них душу и заставляя принимать в свое тело некую неведомую силу, от которой бежало прочь все человеческое. Нет, Симону приходилось видеть таких одержимых. А здесь было что — то совсем иное. Ибо личность Фалька не была уничтожена — ведь боль и ненависть становились в глазах Фалька все сильнее, а то, что было колдером, постепенно исчезло.
— Фальк! — Корис тоже прыгнул на крышу и подошел к Симону, волоча за собой веревку.
— Это я, Корис!
Фальк с трудом скривил рот.
— Я умираю… Но и ты умрешь… Болотный червь!
— Как и все люди, — пожал плечами Корис.
Симон наклонился к Фальку.
— И как те, кто не являются людьми!
Он не был уверен, что то, что осталось от колдера, приняло его слова. Губы Фалька снова зашевелились, на этот раз на них лишь выступила кровь. Он попытался было приподнять голову, но она упала, и на сей раз глаза его остекленели.
Симон посмотрел на Кориса.
— Он был колдером, — спокойно сказал он.
— Но ведь он не был одержимым!
— Нет, и все же он был колдером.
— Ты уверен в этом?
— Как в самом себе. Он оставался Фальком и в то же время был колдером.
— Что же в таком случае мы тут открыли?
Корис был ошеломлен тем, что узнал, предвидя ужасные последствия.
— Если у них есть среди нас еще другие слуги, кроме одержимых…
— Именно так, — мрачно ответил Симон. — Я считаю, что охранительницы должны немедленно узнать об этом, и при том, как можно скорее!
— Но ведь Колдер не может воспользоваться телом потомка древней расы, — заметил Корис.
— Будем и дальше надеяться на это. Но Колдер был здесь, значит, может находиться и любом другом месте. Пленники…
— Их совсем немного, — пожал плечами Корис. — Человек десять-двенадцать. И главным образом простые воины. Зачем понадобилось бы Колдеру воспользоваться кем-то из них? Фальк — другое дело. Он мог быть крупной фигурой в их игре. Впрочем посмотри на них сам, может быть, ты увидишь то, чего мы не заметили…
Солнце заливало стол ярким светом. Симон отчаянно боролся с желанием уснуть и черпал силы во все растущем глухом раздражении. Он хорошо знал эту седовласую женщину в сером платье, волосы у нее были гладко зачесаны над резкими чертами лица и на груди переливался дымчатый драгоценный камень — символ ее ремесла и грозное оружие власти, руки были сложены на коленях. Да, Симон хорошо знал ее, хотя и не мог бы назвать по имени — ибо имена волшебниц Эсткарпа никогда не произносились вслух, ведь это была величайшая тайна каждой из них, которую нельзя было отдать в руки толпы, чтобы ею не завладели враги.
— Значит, это твое последнее слово, он не пытался смягчить резкость тона, задавая этот вопрос.
Она не улыбнулась, только тень промелькнула в спокойных глазах.
— Не мое слово, Хранитель границ, и не наше слово. Это закон, по которому мы живем. Джелит… — Симону показалось, что в тоне ее звучит неодобрение. — Джелит сама сделала свой выбор. Возврата нет.
— Но если ее волшебная Сила осталась с ней, что тогда? Ведь ты же не можешь оспаривать этого?
Она не пожала плечами, но Симон понял, что его речь и гнев нисколько не тронули ее.
— Если обладаешь какой-то вещью, пользуешься ею, и притом долгое время, то ее тень может еще некоторое время оставаться с тобой, даже если этой вещи больше нет. Возможно, ей еще доступно то, что остается лишь бледной тенью ее прежних возможностей. Но она не может требовать обратно камень и снова стать одной из нас. Но я надеюсь, Хранитель границ, что ты не для того вызвал сюда волшебницу, чтобы обсуждать со мной этот вопрос и возражать против такого решения, ведь оно тебя совершенно не касается.
Вот он, снова этот барьер между волшебницами и простыми смертными. Симон постарался обуздать свой гнев, ибо сейчас и в самом деле не время бороться за дело Джелит. Сейчас нужно думать только об осуществлении задуманного плана.
Он коротко объяснил, что нужно сделать.
Волшебница кивнула:
— Изменит облик — кто именно из вас?
— Я, Ингвальд, Корис и десять человек из отряда пограничников.
— Я должна видеть тех, чей облик вы хотите принять, — она поднялась со стула. — А они наготове?
— Их тела…
Она не изменилась в лице при этом сообщении, а спокойно стояла, ожидая, чтобы ей указали дорогу. Они положили тела в дальнем углу зала — десять воинов, выбранных среди убитых в последней схватке, и среди них один офицер, судя по знакам на мундире — покрытый шрамами и с перебитым носом. Фальк лежал немного поодаль.
Волшебница постояла немного возле каждого тела, пристально вглядываясь в черты лица каждого. Многие ее сестры по ремеслу могли совершить временное превращение, но только она одна обладала силой производить полное превращение одного человека в другого, до самых мельчайших черточек лица.
Подойдя к Фальку, она остановилась, наклонилась над ними и долго рассматривала его лицо. Наконец она повернулась к Симону:
— Ты совершенно прав, лорд. В этом человеке было нечто большее, чем его собственный разум, душа и мысли. Колдер… — и это последнее слово она произнесла хриплым шепотом. — И, зная об этом, ты все же пытаешься занять его место?
— Наш план зависит от появления Фалька в Карсе, — сказал Симон. И я не колдер…
— Что с легкостью установит первый же колдер, — предупредила она.
— Мне придется рискнуть.
— Пусть будет так. Приведи сюда тех, кто должен пройти превращение. Сначала семь человек, потом еще трое. Отошли остальных из зала, никто не должен мешать нам.
Он кивнул. Ему приходилось и раньше подвергаться превращению, но это делалось наспех, ненадолго, только чтобы скрыться из Карса. Теперь же он должен стать Фальком, это совсем другое дело.
Пока Симон собирал своих добровольцев, волшебница занялась приготовлениями. Нарисовав на полу две пятиконечные звезды, которые частично накладывались одна на другую, она поместила в центре каждой звезды небольшую жаровню, извлеченную из ящика, который несли за ней вслед прислужники, сопровождавшие ее. Затем она стала отмерять и взвешивать различные снадобья из множества колбочек и пиал, а потом смешала их в две кучки на специальных квадратиках тонкого шелка, затканных причудливым узором.
Они не могли воспользоваться одеждой убитых, слишком она была окровавленной и запятнанной, но в комодах, стоявших в зале, нашлось все необходимое, к тому же, в их распоряжении находились пояса и оружие погибших.
Волшебница бросила свернутые квадратики шелка со снадобьями в жаровни и начала нараспев говорить заклинания. От жаровен поднялся густой дым, который скрыл стоявших в зале обнаженных мужчин — каждый из них стоял на одном из лучей нарисованных на полу звезд. Теперь тем, кто стоял под этой пеленой тумана, трудно было поверить, что существует мир за пределами этого сизого дымка, который окутывал их все плотнее и плотнее. Слова заклинаний медленно и гулко отдавались в их ушах, и все вокруг качалось и плыло в тумане.
Туман рассеялся так же медленно, как и возник, в воздухе повис приятный аромат, и Симон ощутил, что постепенно возвращается в реальный мир. Ему стало холодно, он бросил взгляд вниз и увидел странное незнакомое тело, начинающее полнеть, с курчавыми рыжими волосами, пушком, покрывавшим бледную кожу. Он стал Фальком.
Корис — или по крайней мере человек, который сошел с того луча звезды, где до этого стоял Корис — был немного ниже — они постарались подобрать себе прототипов более или менее похожих на них — но зато у него не было непомерно широких плеч сенешаля и длинных болтающихся рук. Старый шрам вздернул его губу на манер волчьего оскала. Ингвальд утратил свою молодость, в его волосах пробивалась седина, морщинистое лицо носило на себе печать долгой и беспутной разбойничьей жизни.