, уже разграбленных. Им несказанно повезло, что Красуз сделал место своего упокоения таким непритязательным на вид – потому его и не отыскали за всё это время. Да и команде Раштау пришлось постараться, хотя в какой-то момент руки уже начали опускаться.
Отец заверил Аштирру, что и Фельдар, и обе тётушки целы – он лично об этом позаботился. И даже Брэмстону ни в какой древней ловушке хвост не прищемило.
– Его-то ты с собой взял, – с некоторой завистью вздохнула Аштирра.
– Копатель, хоть и болтун, мечом орудует не хуже, чем языком, – ответил Раштау. – К тому же, сама теперь посуди, всё сложилось к лучшему по воле Владычицы Таинств. Не останься ты здесь – Альяз бы погиб. А теперь у тебя есть побратим среди хиннан.
– Мы не провели ритуал крови без твоего согласия.
– Ритуал был тебе предложен, так что всё лишь вопрос времени. Эти люди не так легко дарят свою преданность… и своих псов, – жрец усмехнулся, кивнув на Чесема. Щенок вскинул голову и застучал хвостом по камню – мол, вот он я, ваша радость и гордость. Раштау потрепал его за ушами. – Отличный вырастет пёс. Может, и в гробницу Кадмейры пойдёт с нами однажды… коли найдём. Тренировать его надо. У сау врождённый нюх на искажения – поистине дар Каэмит, – а всё же придётся не единожды сходить с ним в пески. И твою технику боя он тоже должен усвоить, чтобы быть тебе подмогой или, когда не следует, не мешаться под ногами и под хлыстом.
– Само собой. Вернёмся к тренировкам хоть завтра, – улыбнулась девушка. – И всё же… что с гробницей? Красуз и правда служил царице?
Глаза отца блеснули.
– О да. Он – хранитель секретов, часть огромной головоломки, которую нам предстоит разгадать. Знаешь, когда я переступил порог погребальной камеры… это был один из тех особенных моментов…
Аштирра затаила дыхание, зная такой взгляд отца, словно пронзающий пелену веков. Раштау по-прежнему почёсывал щенка за ухом, а пальцы свободной руки чуть дрогнули, словно он сжал невидимый свиток.
– Ночью, ловя эхо Всплесков, духи песка возжигают свои светильники и нашёптывают особенные истории. В такие ночи, когда я касаюсь артефактов или расшифровываю свитки, мне кажется, что я совсем близко подошёл к разгадке. Что вот-вот сумею понять, сложить картину воедино… Наши предки говорят со мной, но мне недостаёт чего-то, чтобы услышать и понять… Вот что я испытал в гробнице Красуза.
Аштирра понимающе кивнула. Разум отца сам по себе был сокровищницей, хранящей тысячи секретов. Он умел сопоставлять множество соответствий, находя и соединяя кажущиеся случайными и разрозненными фрагменты. С одного взгляда он мог запомнить какую-нибудь сложную иероглифическую надпись на стеле, а потом часами перекладывать её на свиток бумажного тростника и осмысливать. Сейчас девушка видела – Раштау мысленно соотносил увиденное в гробнице с чем-то таким, что ему уже доводилось видеть прежде. Перебирал архив памяти, словно свитки в их храмовой библиотеке.
– Кадмейра оставила нам ключи, – наконец проговорил жрец. – Не те, что отпирают двери, а те, что ведут к ней. Часть ключей утеряна, часть похищена теми, кто не понимает их ценности. Часть нам предстоит найти… а часть уже нашли наши предки, и нам с тобой предстоит огромная работа в библиотеке, – он загадочно улыбнулся. – Теперь у меня есть все основания полагать, что Кадмейра хотела быть найденной – просто найденной не случайными искателями сокровищ, а продолжателями её дела… Она оставила нам что-то, имевшее для неё высочайшую ценность, – жрец посмотрел на Аштирру, предлагая ей домыслить самой.
– Сведения о династии Эмхет! – выпалила девушка, не веря себе. – Она нашла что-то и сохранила для нас!
– Да, я в этом почти уверен. Тексты на саркофаге Красуза туманно, но всё же сообщают о других подобных гробницах. Главное знать, куда смотреть, – а я знал. И если собрать всё воедино – так сказать, взять ключи из мёртвых рук ближайших соратников Кадмейры, – мы найдём путь к её тайному погребению. Представь себе свиток из бумажного тростника, фрагменты которого сгорели или рассыпались от времени. Вот с чем мы имеем дело. Нам предстоит воссоздать карту царицы. Таков был её замысел – и замысел полководца Адраста, если верить источникам Эймер.
– А если погребение Владычицы поглотила Каэмит? – с сожалением спросила Аштирра, совсем не желая представлять такой исход, весьма вероятный.
Во взгляде Раштау отразилась непоколебимая решимость, которая передалась и девушке. В конце концов, разве не это было их главной целью, делом жизни?
– Значит, мы бросим вызов самому Сатеху и убедим вернуть нам это знание.
Щенок жизнеутверждающе тявкнул, словно засвидетельствовав обещание.
Глава двенадцатаяЭхо прошлого
Множество светильников, напольных и подвесных, разгоняло темноту зала подземной библиотеки, и вокруг Таэху было ясно как днём. Тьма пряталась в лабиринте переходов под Обителью, и казалось, сами древние наблюдают из теней. В детстве Аштирра пугалась этого нездешнего внимания, пусть оно и не было враждебным. Но теперь уже жрица давно привыкла к нему, хоть и ощущала по-прежнему остро – они с отцом никогда не были здесь одни. Некрополь Таэху примыкал к архивам и хранилищу артефактов, но своих мёртвых бояться было ни к чему – предки защищали потомков и благословляли в продолжении общего дела.
Склонившись над столом, Раштау реставрировал свиток, с ювелирной точностью собирая разрозненные фрагменты тонким серебряным пинцетом. Некоторые были слишком мелкими, и жрец то и дело брался за лежавшую рядом линзу из чистейшего кварца в бронзовой оправе, чтобы хоть что-то разглядеть.
Так бывало часто – начнёшь раскрывать лист бумажного тростника, пусть даже очень бережно, а он ломается и рассыпается в труху. Но некоторые тексты они с отцом находили уже россыпью разрозненных фрагментов, и не всегда удавалось хотя бы понять, что там было начертано изначально.
Гора свитков и артефакты покоились на другом столе рядом. Раштау рассказал, что им пришлось извлечь мумию Красуза и снять верхние покровы, но потом он лично провёл обряд перезахоронения согласно рэмейским традициям. Гробницу засы́пали и замаскировали, чтобы никто больше не потревожил покой вельможи.
Аштирра прежде не раз задавалась вопросом, имеют ли они вообще право вторгаться в обитель умерших. Именно тогда отец подробно объяснил ей устройство гробниц, где одно из помещений – сердаб[14] или семейное святилище, в зависимости от архитектурных особенностей и эпохи, – предназначалось для почитания владельца погребения. Научил, как правильно читать ритуальные формулы, нанесённые на стенах, связанные с загробным культом. Когда-то эти тайны принадлежали жрецам Ануи, властителя и покровителя мёртвых, псоглавого супруга Богини Аусетаар, которой служили Таэху. Но род Аштирры хранил и это знание, как и всё уцелевшее наследие рэмейского народа.
«Память… – говорил Раштау. – Прочти любую из этих погребальных формул, и увидишь, что каждый из них хотел остаться в веках. Что каждая из гробниц является прежде всего хранилищем знаний – будь то знание о жизни конкретного рэмеи или же тайны, которые он хотел донести до потомков. Мы бережно сохраняем их сокровища и повторяем их имена, пронося память о них сквозь вечность, как они того и желали. Именно это – почитание памяти, увековечивание – и отличает нас от расхитителей гробниц».
Эти его слова Аштирра помнила до сих пор и каждый раз, пересекая порог гробницы, шептала благословения её хозяину. Она знала, что Раштау делает так же, видела, как он всегда задерживается у входа, касается выбитых в камне строк кончиками пальцев и оставляет на давно потрескавшемся алтаре свой хлеб или добычу.
Девушка распрямилась, поведя затёкшими плечами, и залюбовалась работой отца. Из-под его искусных рук понемногу выходило полотно текста. Реставрация займёт не один день, но хотелось надеяться, что результат того стоит.
Рядом с рассыпавшимся свитком лежали записи, которые Раштау скопировал с саркофага Красуза. Аштирре очень любопытно было изучить их подробнее, но пока она помогала отцу в том, что надлежало сделать в первую очередь. Опираясь на рассказ Раштау и его черновые заметки, она составила подробный список найденных предметов с описаниями, включая их точное местоположение в гробнице, – для архивов. В данный момент она делала зарисовки предметов, чтобы ничего не потерялось. После шла очередь свитков, но сначала Раштау должен был собрать воедино те из них, которые сохранились хуже всего.
Большинство подобных записей представляло собой уже знакомые девушке в разных вариациях описания мира потустороннего, ритуальные формулы и списки жертв для умершего, питающих дух. Но иногда случалось обнаружить бесценные источники, детали родом из иной эпохи, из которых и складывалась многовековая история рэмейского народа.
Аштирра перевела взгляд с рук отца, понемногу творивших самое настоящее волшебство, на его красивое лицо. Сосредоточенный взгляд тёмно-синих глаз, морщинка, пролёгшая между бровей, тень улыбки, касающаяся резко очерченных губ, когда удавалось найти недостающее. Он напевал себе под нос мотив какой-то баллады, только-только закончив рассказ о том, как им с Брэмстоном на голову чуть не обрушилась одна из потолочных плит, расписанных золотыми звёздами на древний манер.
Свою мать девушка не помнила – та покинула Обитель прежде, чем Аштирра успела её толком запомнить. Остались лишь призраки памяти – ласковый голос, нашёптывающий что-то сказочное; тёплые руки, сомкнутые в защищающем объятии, изгоняющие все ночные страхи…
В такие моменты, когда они с отцом вместе работали в библиотеке храма или тренировались на засыпанной песком площадке в тени колонн, когда Раштау рассказывал свои колдовские истории или пел старинные баллады, Аштирра не могла не задаваться вопросом: почему? Кто мог по доброй воле уйти от такого мужчины, сильного и мудрого, самого чудесного на свете? Давно уже жрица оставила надежду попытаться найти супругу отца или хотя бы её погребение, разузнать что-то у близких. Легче, чем блуждать во тьме неведения, было признать, что матери не стало, что Боги забрали её раньше срока. Иначе разве бы она ушла? Отец её никогда не винил, но и не рассказывал толком ничего. Говорил лишь, что это была особенная рэмеи, прекрасная и храбрая… и что она гордилась бы своей дочерью, как гордился он сам.