Скользя взглядом по залитым лунным светом скалам, окружавшим гробницы Владыки Джедера и его предков, юный царевич вдруг увидел их. Они поднимали узкие морды к усыпанному звёздами небу, и жуткая тоскливая песнь без слов разносилась над долиной мёртвых. Страж Порога приветствовал новую душу, и о том возвещали Его священные звери. В их голосах были и неотвратимый холод гробниц, и манящая мягкая тьма вечности, в которую пока так не хотелось заглядывать юному сознанию, и ясная, как звёздный свет в ночи, весть о новых рождениях. Но сейчас, когда Алазаарос слушал их песнь, его вдруг сковали страх и глубинная тоска, словно впереди его ждал лишь неотвратимый холод и никакой светлой вести. Мальчику казалось, что он оказался здесь совсем один, под взором Стража Порога, вечного и справедливого, и не было вокруг него свиты. Страх мешал разобрать Знак, предназначавшийся ему. Он бежал бы отсюда прочь, но это было недостойно царевича и будущего военачальника.
Чья-то рука легла на его плечо. Алазаарос невольно вздрогнул и резко обернулся. Джедефер мягко улыбнулся ему, немного заговорщически, как каких-то пару лет назад, когда они ещё играли вместе.
– Страшно? – шепнул он.
Алазаарос не стал лгать и нехотя признался:
– Немного.
– Мне тоже, – вдруг совсем тихо добавил Джедефер и бросил долгий взгляд на чёрные силуэты шакалов Ануи на скалах.
Почему-то от этого Алазааросу стало легче, и только спустя несколько мгновений он осознал, что Джедефер вернулся из гробницы. Что он уже не просто наследный царевич. Отступив на шаг, Алазаарос преклонил колени перед своим новым Владыкой, и все остальные последовали его примеру.
Джедефер вскинул голову, и в тот миг во взгляде его золотых, как у отца, глаз отразилась мудрость веков. Сила Ваэссира была с ним, и, когда зазвенел его голос, казалось, что не только он сам произносил эти слова:
– В этот час я запираю гробницу Императора Джедера, да будет благословен путь его души. В этот час я встаю на страже народа Таур-Дуат до самого того мига, пока Боги не призовут меня.
С тихим скрежетом двери гробницы захлопнулись, и Владыка Джедефер наложил печать магии и крови Эмхет на створки, оживляя сети защитных молитв и заклятий на последней обители их отца. Потом он обернулся и протянул руку:
– Поднимись, Алазаарос, и займи место, что прежде было моим, наследный царевич Таур-Дуат.
Мальчик поднялся и приблизился к своему брату и Императору. Лёгкая улыбка заиграла на губах Джедефера, тёплая, ободряющая, и от сердца отлегло. Алазаарос окинул взглядом свиту, как во сне произнося ритуальную фразу признания титула, а потом посмотрел выше, на скалы.
Точно десятки игл, его пронзали взгляды чёрных шакалов. Страж Порога слал ему весть, которую царевич не в силах был понять.
В следующий миг он сморгнул, и наваждение исчезло…
Алазаарос помнил ночь погребения их отца. Его сознание с пугающей яркостью, в мельчайших деталях способно было воспроизвести детали сцен его отгремевшей жизни, даже из самой ранней юности. И эту он вспоминал чаще прочих, потому что теперь знал, о чём хотел сообщить ему тогда Страж Порога.
Смерть…
Ему было отказано в смерти…
Остался позади Апет-Сут, Город ста врат и ста дорог, город храмов и дворцов, бесценный самоцвет в венце Владыки. Лишь вдалеке сияли золочёные вершины Планарных Святилищ, самых известных в Таур-Дуат, построенных с ориентиром на три звезды Пояса Ануи. В дымке их гладкие, выложенные белоснежным известняком грани казались голубоватыми, отражавшими небо и воды Великой Реки. Алазаарос помнил, переходы внутри пирамид повторяли рисунок ключевых для ритуалов созвездий. Основания строений зиждились на поверхности, над разветвлёнными коридорами подземных святилищ. Вершины, покрытые электрумом, как и шпили храмовых обелисков, пронзали небо, устремляясь к неведомым пространствам, соединяя этот план бытия с иными. Во всех известных землях не было творений смертных величественнее, чем Планарные Святилища Таур-Дуат, построенные древними на Местах Силы – там, где пространство земного плана истончалось. Величайшие из городов Империи и всех известных ныне государств не могли сравниться с ними. Таковым было земное воплощение Великого Замысла, отражение того, как воля живых в согласии с Божественным Законом подчиняет себе законы пространства; древний символ сакральной роли земных рас и дарованной им власти менять реальность.
Вскоре рощи и сады, спускавшиеся к самой воде, обрамлявшие берега изумрудными ожерельями, скрыли даже святилища. Царская ладья стремительно рассекала индиговую гладь Апет.
На закате судно замедлило ход, приблизилось к берегу. Золотистая дымка окутывала пальмовые рощи и заросли бумажного тростника в заводях, окрашивала руины древнего храма. С началом Сезона Половодья уровень реки уже успел подняться. Нижняя часть колонн гипостильного зала и древние ступени лестницы, ведущей к старому причалу, ушли под воду.
Ладья Амна опускалась за вратами-пилонами. Лучи в прощальном касании скользили по капителям в форме сложенных лотосов, по лицам двух сидевших колоссов. Обе статуи Ваэссира вот уже много веков несли свой дозор, даже теперь, когда у их ног раскинулась река и давно уже никто не приходил проводить ритуалы в полуразрушенных залах.
Владыка нахмурился, чуть подался вперёд, вглядываясь в очертания приближающегося берега, в иссечённые временем лики статуй своего предка. Из зарослей бумажного тростника вспорхнули белые цапли, встревоженные их приближением. Заходящее солнце вызолотило их крылья, рассекавшие воздух низко над рекой.
Проследив за полётом птиц, он попытался вспомнить, зачем же прибыл сюда по пути к Пещере Двух Истоков, где должен будет провести Ритуал Разлива. Пальмовые рощи в дымке, мерное биение волн о борта ладьи, песня ветра в раскрытых изумрудных веерах тростника… всё окружающее умиротворение никак не вязалось с нарастающим чувством тревоги внутри.
Лёгкая ладонь легла на его плечо.
– Всё хорошо, любимый. Я рядом, – нежно проговорил родной голос.
Медленно Владыка полуобернулся, коротко окинул взглядом палубу. Команда суетилась, направляя ладью к причалу. Стражники лениво прогуливались вдоль борта, осматривая берег. Ничего подозрительного, всё как обычно…
Как обычно…
Владыка заглянул в глаза своей царицы. Она тепло улыбнулась, лукаво прищурилась, и озорно блеснули тёмно-синие, как глубины Великой Реки, глаза. Протянув руку, он пропустил сквозь пальцы тонкие косы цвета алой меди. Звякнули золотистые бусины на концах.
Мир на самой кромке восприятия дрогнул, готовый рассыпаться.
В следующий миг его рука сжала тонкое горло.
– Сними эту маску, – процедил он.
Краски расслаивались, крошились хлопьями пепла. Бесцветные сумерки окутывали рощу и храм, и вокруг не осталось ни души. Ладья свободно скользила среди высоких зарослей бумажного тростника, точно у самых Вод Перерождения.
Её улыбка стала насмешливой, холодной, и образ поплыл, меняя сотни ликов, перетекающих один в другой.
– Я лишь хотела напомнить тебе, кто ты и кем должен стать.
Он стиснул горло сильнее.
– Я всегда помню, кто я.
Она рассмеялась, позволяя ему этот краткий миг превосходства.
– И всё же раз за разом ты выбираешь судьбу не Владыки… а вещи.
Миг – и всё изменилось. Они оказались в руинах храма, за границами которого лежала лишь безликая темнота. Цепи неизвестного сплава охватывали руки, распиная его меж древних колонн.
Безразлично глядя в живую дышащую тьму, он ждал.
«В моей власти спасти тебя в эту ночь, наследник. Твой народ ждёт тебя. Ты поведёшь его к победе».
Звук шагов, текучий силуэт, обретающий любую форму – от самой желанной до ужасающей. Ничто уже не могло изумить его за всё время заточения, пусть века для него обернулись лишь парой лет.
Раз за разом она пробуждала его сознание, и как не даровано ему было смерти, так не было даровано и перерождения.
«Прими мой дар, Алазаарос Эмхет… но обещай, что в час, когда я призову тебя, ты пойдёшь со мной. Даруй мне свою волю так, как я сейчас дарую тебе жизнь… ведь для всего остального мира ты уже мёртв…»
И всё же он жил. Жил вопреки всему.
Солнечный свет бился в сомкнутые веки. Сознание балансировало на тонкой грани между сном и пробуждением. Кровавая ночь минула, как кошмар, порождённый воображением безумца.
Алазаарос распахнул глаза. Рука метнулась к груди. Доспеха со скрещёнными на груди крыльями Богини не было, но на коже под туникой не осталось ни следа страшных ран. А ведь он помнил, как со скрежетом расходились металл нагрудника и его собственные кости… помнил так же отчётливо, как слова, звеневшие внутри.
«Твой народ ждёт тебя…»
Над ним склонилось обеспокоенное лицо жреца.
– Ты жив, господин… Боги, мы думали, что потеряли тебя!
«…ведь для всего остального мира ты…»
Мёртв…
– Жив… – хрипло подтвердил военачальник.
– Слава Богам! – воскликнул жрец, и другие голоса вторили ему. – Наследный царевич жив! Наше дело живо! Наследник Ваэссира поведёт нас к победе!..
Алазаарос качнул головой, сбрасывая очередное ненужное воспоминание.
Силуэт дрогнул – точно рябь пробежала по воде – и принял одно из привычных своих воплощений. Эта женщина была прекрасна в глазах смертных мужчин, но для него не было зрелища отвратительнее.
Когтистые пальцы обрисовали черты его лица, скользнули по щеке. Демонесса склонилась к нему, коснулась его губ в отравляющем поцелуе.
– Скольких Хранителей уже успело сменить твоё сердце? – промурлыкала она. – Скажи мне… скажи, где искать последнего? Разве не устал ты служить им, точно раб-каи, прикованный к кувшину?
Все эти рэмеи, люди, искавшие власти и исполнения желаний, использовавшие его силу, не думая ни о нём самом, ни о цене. Всё в итоге приходило к печальному итогу… даже в тот единственный раз, когда амулет нашёл достойного Хранителя, а у Алазаароса появилась надежда…
– Я спасла тебя, сохранила, пронесла твой дух и даже твоё воплощение сквозь