изнь она заглянула, такую родную и такую ранящую?.. Нет, Аштирра не забыла, и смутная тоска по неведомому иногда особенно остро тревожила сердце. Так было и сегодня. Наверное, сказались все разговоры последних дней, рассказы о царице и великом военачальнике, едва успевшем стать Императором и убитом через несколько дней своими же союзниками.
– Славная дочь своих предков Богами отмечена,
Та, что по жребию избрана жрицей Владычицы,
Стрелы разящие пустит, не ведая промаха,
Щедрой добычей алтарь свой украсит Аштирра…
Голос приближался, пафосно повествуя о подвигах славной охотницы, отмеченной Богами. Подыгрывая себе на лютне, Брэмстон поднимался на стену, иногда останавливаясь на каком-нибудь каменном обломке, чтобы сыграть очередной сложный пассаж. Когда он добрался до статуи стража, Аштирра уже чуть ли не плакала от смеха.
– И чего ты смеёшься, «славная дочь своих предков»? Я выполнил своё обещание, да ещё и в ритме амранской поэзии. Как раз во вкусе Адраста Ирея Кайсара, – торжественно провозгласил менестрель. – И подношение принёс. Вот, не побрезгуй.
С поклоном он вручил девушке холщовый мешочек, в котором оказались её любимые засахаренные орешки.
– Даже не знаю, что прекраснее – песнь или подношение, – улыбнулась жрица, садясь у статуи, аккуратно расправив калазирис. Почему-то сейчас она казалась себе ужасно неловкой.
Брэмстон устроился рядом, скрестив ноги.
– Я ещё задолжал тебе историю. Ничего не подумай – на этот раз приличную.
– Другую я б и слушать не стала!
– Да ладно, и ничуть не любопытно было? – почти искренне удивился менестрель. – А как же сказания о том, что Кадмейра принимала на своё ложе любого, кто наутро готов был заплатить за это головой?
– Это же поздние амранские россказни!
– Люди на такое падки. Им гораздо интереснее слушать про коварную соблазнительницу демонических кровей, чем про умнейшего историка и политика, которая владела несколькими языками, разбиралась в военной стратегии и тонкостях дипломатии, подняла умирающее государство с колен пусть на краткий, а всё же миг расцвета. Такого человека, как Адраст, нельзя было пленить одной лишь красотой. Красавиц-то вокруг него вилось – как чаек в порту. Но почитатели интересных историй ждут определённых… поворотов сюжета, скажем так.
Аштирра тихо невесело рассмеялась.
– Твоя правда… А вот ты? Какую песню о ней написал бы ты?
Брэмстон перевёл взгляд на ночную пустыню. Это был один из тех редких моментов, когда его привычная насмешливость сменялась светлой печалью. Он словно заглядывал за покров тайн и приносил с собой сверкающие осколки прошлого, облекая в балладу или историю. К чему стремилось его собственное сердце, Аштирра не знала, но чувствовала, что он тоже не просто так следовал за Раштау. Что он верил в их дело по-настоящему.
– Я и написал… правда, в то время не знал о Кадмейре и половины того, что знаю теперь, – менестрель чуть улыбнулся. – Теперь-то мы с тобой можем наизусть цитировать труды амранских историков, хоть в прозе, хоть в стихах.
– Спой, – попросила Аштирра, подавшись вперёд.
– Ну… Это не лучшая из моих песен, но, пожалуй, одна из самых искренних. Ты же помнишь, чем Пламенный Хлыст окончательно подкупил меня?
– Золотом и чистейшей бирюзой? – со смехом девушка назвала одно из самых дорогих храмовых подношений.
– Золотом и бирюзой, точно, – Брэмстон подмигнул ей. – Госпожа Бирюзы. Золотая Богиня Хэру-Хаэйат, покровительница любви и музыки… Раштау взял меня с собой в путешествие в одно удивительное место. Там когда-то лежал главный храм Золотой, куда стекались рэмеи и люди даже с самых дальних пределов Таур-Дуат. Все те, кто желал соприкоснуться с Ней.
– Тамер, столица сепата Тантира, – кивнула жрица. – Конечно, сейчас уже не осталось ни города, ни сепата.
– Да. Храм давно занесён песками. Потолки с созвездиями закопчены от дыма множества костров всех, кто искал убежища под его сенью. Лики Богини, венчающие огромные колонны, изуродованы, сбиты истовыми последователями новых религий. И всё же Золотая живёт там… и Её дыхание ощутимо. Я никогда не испытывал ничего подобного… просто бродил по заброшенному святилищу, словно пьяный, водил ладонью по изображениям, а Богиня улыбалась мне, изувеченная временем и чужой жестокостью, но не погубленная. Понимаешь?..
Да, Аштирра понимала. Всем сердцем понимала.
– Потом мы с твоим отцом поднялись на верхнюю террасу, где жрецы когда-то наблюдали за движением светил и делали предсказания. Даже не помню точно, что именно он рассказывал… Но именно тогда я понял, что за этим рэмеи последую куда угодно. Не потому даже, что он спас меня и придал моей жизни смысл. А потому что он такой, какими мы должны быть. Настоящий, словно ничего и не растерявший за десятки поколений. – Взгляд Брэмстона потеплел, и Аштирра невольно вздрогнула, когда он тихо добавил: – И ты тоже.
Смутившись, жрица опустила взгляд.
– Когда-то Кадмейра привела Адраста в этот же храм, – продолжал рэмеи, – чтобы он тоже ощутил дыхание Золотой Богини. Именно по её приказу обитель Хэру-Хаэйат была восстановлена, а в святилищах снова проводились ритуалы. Рядом царица повелела возвести новое – в честь их с Адрастом союза. Говорили даже, будто там они тайно обручились и что там же она зачала наследника. Будущего наследника Таур-Дуат и Амрана. Но, как мы знаем, править ему было не суждено…
Негромкий, певучий голос Брэмстона завораживал. Рассказ плавно перетёк в песню. Это не была одна из его баллад о славных битвах и трагедиях. Она повествовала о мечте женщины, любившей свою землю настолько, чтобы попытаться воскресить её. И мечта эта горела так ярко, что этот огонь вспыхивал в сердце её союзников, и вместе они рождали прекрасные творения, пережившие века. И её любовь жила, сияя сквозь наветы и предательства.
Сердце Аштирры кольнуло необъяснимым чувством, похожим на ту самую тоску о несбыточном. Болезненно и сладостно. Это было сильнее её – невероятное притяжение, в котором воплотились смутные стремления к прошлому. И когда отзвенели последние ноты, жрица, подчинившись порыву, подалась вперёд, обвила руками шею Брэмстона.
– Спасибо, – прошептала она, не зная, как выразить всё, что хотелось сказать, и нашла его губы своими в неловком поцелуе.
Опомнившись, Аштирра отстранилась, замерла, не зная, обратить ли всё в шутку или сбежать поскорее, сделать вид, что ничего не было. А может, стоило извиниться за неуместность жеста?..
Глаза Брэмстона блеснули в полумраке.
– Даже не думай, – откладывая лютню, шепнул он – она и сама не знала в ответ на какую её мысль. Может быть, на все сразу.
А потом все мысли исчезли, словно снесённые порывом пустынного ветра. Только сердце оглушительно колотилось, сбиваясь с ритма, когда прохладные ладони бережно обхватили её лицо. Брэмстон вернул поцелуй, разомкнув губы девушки нежным дразнящим касанием. Их дыхание смешалось, и невозможно, немыслимо было остановиться. Что-то большее, неизведанное ожидало и нестерпимо манило, разгораясь внутри из тлеющей искры. И всё же Брэмстон не перешагнул границу, к которой Аштирра пока лишь подступала.
Рассвет они встретили рядом, сидя в тени каменного стража. Жрица устроила голову на плече менестреля, слушая его тихий голос, выплетающий новую историю. Лёгкая ладонь скользила по её волосам, и Аштирра всё ещё чувствовала вкус его поцелуев, зная, что их не забудет.
Глава пятнадцатаяНекрополь Шаидет
Это были чудесные несколько дней. Они тренировались вместе, и Аштирра успела сама убедиться в удивительной ловкости Брэмстона, которая поразила её в своё время ещё в лавке Самира. Впрочем, ей тоже нашлось чем удивить его, и восхищение в его взгляде того стоило.
После тренировочных боёв они вместе уходили в пустыню в компании Чесема – обойти границы Обители или поохотиться. Гуляли по знакомым Аштирре с детства руинам или у озера, иногда даже взявшись за руки – если Раштау не видел, конечно. Вряд ли от отца могло что-то укрыться, но по крайней мере вопросов он не задавал. А если о чём-то и успел поговорить с Брэмстоном наедине – девушка об этом не знала и тоже предпочитала не спрашивать. Просто радовалась каждому дню, как драгоценному подарку.
Аштирра постаралась показать менестрелю почти все свои любимые места, хотя Обитель по-прежнему хранила множество тайн, рассказывать о которых можно было бесконечно. Брэмстон был благодарным слушателем настолько же, насколько и умелым рассказчиком, – знал цену хорошим историям.
А особенно Аштирра полюбила вечера, наполненные волшебством песен и легенд. Они собирались втроём с Раштау или же вдвоём с Брэмстоном поднимались на залитую лунным светом стену, встречая рассветы под статуей стража. Жрица была совершенно счастлива, сама себя не узнавая, чувствуя, как искра внутри разгорается, окрашивая восприятие незнакомыми яркими оттенками. Хотелось даже немного отложить прибытие остальных, потому что жизнь вдруг стала похожа на чудесное видение. Вот только Всплеск не станет ждать.
И в назначенный срок Обитель наполнилась гостями, став необычайно оживлённой. Группа кочевников во главе с Ришнисом разбила лагерь в оазисе. Небольшой отряд Фельдара встал по другую сторону от храма. Теперь даже на дороге к озеру было не протолкнуться, и Аштирре казалось, что голоса не смолкают буквально ни на миг. Для неё, привыкшей к уединённой жизни, это было всё-таки немного чересчур.
Конечно же, она была рада видеть и Фельдара с Эймер и Нерой, и своего возмужавшего побратима Альяза, чрезвычайно гордого первой крупной миссией в рэмейские руины, да ещё такой! Но так хотелось провести ещё хоть немного времени с Брэмстоном вдвоём. Теперь же они оба делали вид, что между ними ничего не изменилось. Только сердце по-прежнему пропускало пару ударов, когда менестрель задерживал на ней взгляд и улыбался той особенной улыбкой, как в ночь, когда спел ей свою песню о Кадмейре. И от будто бы случайных касаний вскользь внутри становилось теплее. К счастью, все остальные были слишком увлечены грядущей экспедицией, чтобы обращать внимание на такие мелочи.