– Ждите условный знак. До того – за мной ни шагу. Это приказ.
Нера запротестовала. Эймер молча кинула Раштау какой-то предмет, который жрец поймал в воздухе. Больше он не взял с собой ничего – его снаряжение так и осталось лежать у колонны.
– Папа! – воскликнула Аштирра, но жрец уже не слушал – сорвался с места, в пару прыжков оказался на вершине ближайшей мастабы. Взметнувшийся фонтан песка преградил ей путь, разделяя их.
Всполох очертил фигуру Раштау, поднявшийся ветер разметал волосы. В руке он сжимал свёрнутый хлыст. А когда вскинул голову к небу, его голос потонул в новых раскатах грома – не то крик, не то рык, Аштирра уже не могла разобрать.
«Я – Тот, кто стоит на страже…»
Отряд сгрудился у края галереи, во все глаза глядя, как из руин Шаидет выбираются тени, заслышав этот зов. Тёмные тела, подвижные, как жидкая смола, в своей текучей грации спешили к Раштау, оглашая некрополь хриплым замогильным воем.
«Я – Тот, кто зовом пустыни обращает в бегство осквернителей гробниц…»
Жрец устремился вперёд, двигаясь по крышам мастаб и обломкам стен, как прежде вела их Нера. И длинными прыжками за ним двигались стражи Шаидет – Аштирра насчитала больше десятка. Фонтаны песка и зловещие всполохи отмечали их путь, пока Раштау не скрылся в руинах, ведя за собой зловещую свиту Ануи.
Аштирра вспомнила, как вглядывалась ночью в некрополь и подвижная тьма затаённой жизни танцевала в развалинах. Эта смутно ощутимая жизнь теперь ворочалась, дышала. Жрица даже не могла разобрать её на составляющие. Чудовища, пробудившиеся в своих логовищах среди камней? Древние мертвецы? Создания, и вовсе не имеющие никакой формы, рождённые где-то на перекрестье слоёв реальности? Всё было возможно… И кто этот он, оказавшийся там, у гробницы Кадмейры?
Девушка сжала кулаки.
– Как нам помочь ему? – с отчаянием спросила она, оборачиваясь к своим спутникам. – Мы же не можем бросить моего отца там!
Нера зло сплюнула, процедив что-то об упрямом, как тысяча хайту, жреце. Эймер не проронила ни слова, молча проверяя снаряжение Раштау и своё. Её безмятежность почти раздражала, но Аштирра помнила: тётушка всегда хорошо скрывала своё волнение, и её спокойствие передавалось остальным.
Кочевники шептались. Ответил за всех Ришнис:
– Пламенный Хлыст приказал ждать, а его приказы не раз спасали нам жизнь. Против духов-каи, пробудившихся в руинах, наше оружие бессильно.
– Зато не бессилен Псоглавый бог, выразивший нашему старику неожиданное покровительство, – подал голос Брэмстон, тяжело садясь у стены. – Раштау не только нас удивил. Не завидую я тем, кому он сейчас нанесёт визит.
От его уверенной улыбки страх за отца, сжавший сердце Аштирры, чуть отпустил.
Глава девятнадцатаяПреддверие
Аштирра нервно мерила шагами галерею, просто чтобы не сойти с ума от бездействия и неведения. То и дело она возвращалась к проёму, вглядывалась в руины и тёмное кипящее небо, вслушивалась в раскаты грома и далёкую какофонию звуков – не то крики, не то рёв. Ожидание было невыносимо, а внутри билась мысль: Раштау Таэху знал множество секретов древних, но он не был жрецом Ануи. А эти шакалы, искажённые сменой эпох, не были священными зверьми Стража Порога. Кто знает, насколько помутился их разум? И всё же они ответили на древнее воззвание, а отец умело направил их ярость на общего врага. Но не обернутся ли чудовища против него?.. Об этом даже думать не хотелось. Брэмстон и Ришнис были правы – она должна довериться приказу Раштау. Он всегда знал, что делает, – так к чему сомневаться в нём теперь?.. Просто при одной мысли о том, что она может потерять отца, внутри всё переворачивалось.
– Аши, помоги перебрать снаряжение, – тихо позвала Эймер. – Раскидаем по нашим сумкам.
Конечно, чародейка и сама могла справиться, но девушка понимала: тётушка пыталась её отвлечь.
– Я послежу, – с готовностью добавила Нера, сидевшая на большом обломке колонны на краю галереи.
Аштирра кивнула, бросила взгляд на Брэмстона. Менестрель всё так же сидел у стены, откинув голову, – не то провалился в забытьё, не то просто экономил силы. Кочевники тоже притихли, даже беспокойный Альяз. Все напряжённо ждали.
Девушка присела рядом с Эймер, перебирающей что-то в заплечных сумках, своей и Раштау. Чтобы занять руки, Аштирра проверила склянки и мешочки с целебными снадобьями, разложенные в отцовской сумке в идеальном порядке, убедилась, что и у неё порядок, выбросила осколки от фиалов, не переживших приключение на обелиске.
Эймер меж тем достала пару гладких жезлов, по спирали покрытых символами какого-то неизвестного Аштирре языка.
– На вот, возьми. Пригодится.
– Что это? Оружие?
– Лучше. Бездымные факелы, – улыбнулась чародейка и деловито добавила: – Сама знаешь, обыкновенные коптят так, что по возвращении из похода ты свои роскошные волосы будешь неделю отмывать и умащать маслами, прежде чем запах перестанет тебя донимать. А одеяния порой бывает проще сжечь, чем отстирать.
– Это точно… Раз уж даже древние потолки не выдерживают гари.
– Ну а эти светят, как в ясный полдень, но жа́ра не дают и – что особенно важно глубоко под землёй – не выжигают воздух. Нужен будет свет – просто чиркни концом по камню. Эффект будет как у кремня и огнива, только ярче. Прекрасное изобретение наших алхимиков!
– Благодарю, тётушка. – Аштирра приняла жезлы, покрутила их в руках. На ощупь они были тёплыми и, казалось, покрыты каким-то металлом, но при этом лёгкие. – Поистине, некоторые из людских изобретений не уступают творениям эры древних.
Эймер усмехнулась, прищёлкнула языком.
– Древним не приходилось адаптироваться под капризы Всплесков. Ну а люди лучше всех на свете умеют приспосабливаться, вот и наизобретали всякого.
– Неужели только из умения приспособиться? Я бы назвала такие штуки величием человеческого гения…
– Или величайшей лени, – чародейка тихо рассмеялась. – И люди, и рэмеи придумали кучу способов, как облегчить себе жизнь. Вот где кроется суть самых искусных изобретений. Помнишь, я рассказывала тебе про теорию творения жизни от Годриана Дарруса?
– Это чародей, которого сожгли? – вспомнила Аштирра.
– Ну да. Очень уж не нравилось некоторым особо рьяным последователям новой религии, что он пытался опровергнуть теорию возникновения человека от божественной искры. Я, впрочем, тоже не в восторге от его идей, но сторонников у них много.
– Ну да, происхождение от обезьяны, причём рэмеи чуть отстали, ведь хвост у нас ещё не отвалился, – Аштирра нервно рассмеялась.
– Да-да. А самая первая обезьяна взяла палку потому, – Эймер наставительно подняла палец, – что ей было лень взбираться на дерево за фруктами. Вот так и повелось с тех пор.
Жрица недоверчиво покачала головой.
– Всё это, конечно, очень интересно, но… – она подалась вперёд, прямо встречая взгляд чародейки, и понизила голос: – С кем на встречу отправился отец? Что за он творит ритуал в самом сердце Шаидет?
Аштирра была готова к молчанию, к увиливаниям, но Эймер лишь посерьёзнела и спокойно ответила:
– С главой культа Рассечённого Лотоса, конечно. Тот, кто всё это время вёл наших соперников, не откажет себе в удовольствии засвидетельствовать почтение царице лично. Мы опережаем его, но, увы, не так уж сильно. Точное местоположение гробницы ему по-прежнему неизвестно, и, полагаю, именно это он пытается выяснить с помощью ритуала.
– Не боится он вот так тут колдовать? Древние не любят вторжений, и самодовольство у них тоже не в чести. Чтобы какой-то чужеродный выскочка…
– Он рэмеи, – тихо прервала Эймер. – Он знает, зачем пришёл сюда и что здесь ищет.
– У него нет многовековых знаний Таэху. С отцом ему не тягаться, – уверенно проговорила Аштирра, убеждая даже скорее саму себя, чем тётушку.
Лицо чародейки осталось непроницаемым. В следующий миг она тепло улыбнулась.
– Конечно нет. Сами Боги не остановят твоего отца на пути к делу его жизни.
Аштирра отрывисто кивнула – в этом она не сомневалась.
Закончив со сборами, она обернулась к Брэмстону, тихо подошла к нему и ласково провела ладонью по щеке, отводя пряди волос. Менестрель не шелохнулся – видимо, глубоко спал. Эймер с преувеличенным интересом разглядывала какую-то колбу.
– Если бы за каждый раз, когда Раштау грозила смерть, нам давали кошель с золотом, – хрипло проговорил Брэмстон, приходя в себя, – мы б уже не только таверну купили, а всё Ожерелье Городов.
Аштирра вздрогнула от неожиданности и отстранилась. Менестрель посмотрел на неё сквозь полусомкнутые ресницы и улыбнулся, устало, но с привычным своим лукавством.
– Знак! – возглас Неры заставил всех встрепенуться. Старшая рэмеи вскочила, балансируя на обломке колонны, и теперь указывала вперёд. – Знак Раштау!
Аштирра подбежала к ней. В самом деле, отяжелевшее от неестественных туч небо не просто снова вспыхнуло тусклым заревом. Вдалеке над руинами медленно поднималась сияющая огненная птица – Мать Гриф, символ богини Аусетаар.
Эймер, остановившись рядом с Аштиррой, довольно улыбнулась.
– Красиво летит. Я грамотно рассчитала пропорции. Впрочем, кто бы сомневался?
Тучи над некрополем не рассеялись, но их кипение успокаивалось, делалось более мерным, уже не предвещая бурю. Далёкое зарево, пробивавшееся сквозь них, было лишь отблесками догорающего заката.
Нера спешила, и отряд едва поспевал за ней, растянувшись длинной цепочкой. Аштирра сильно отстала – Брэмстон не мог идти быстро, как ни пытался, а она не могла не поддержать его. Жрица видела безопасный путь, всем сердцем хотела поскорее убедиться, что с отцом всё хорошо, но не пыталась ускорить шаг. Фигуры остальных уже скрылись среди развалин. Брэмстон вздохнул и попытался идти по камням быстрее, то и дело оскальзываясь на и без того не слишком верной тропе.
– Куда припустил? – осекла его Аштирра, поддерживая под локоть.