Он подался вперёд. Аштирра с готовностью поддержала отца, охнула, когда он опёрся всем весом, поднимаясь. Решительность оставалась при нём, но силы его явно были на исходе.
Два саркофага Ануират обрамляли ложную дверь, через которую, согласно древним поверьям, души могли путешествовать между миром земным и потусторонним. Каменный портал был украшен резьбой магических формул и благословений. Раштау опустился на колени – точнее, едва не упал, но девушка успела подхватить его. Уперевшись ладонями в порог портала, жрец что-то шептал, хмурясь, водя чуткими пальцами по вязи древних знаков.
– Сокровище, – хрипло проговорил он и указал за спину, на стелу среди колонн. – Взгляни, Аши.
Аштирра подошла к стеле, прищурилась. Расшифровка текста потребовала бы времени – смесь древнего и позднего наречий была к тому же намеренно запутана жрецами, чтобы защитить знание от непосвящённых. Но обрывки фраз вспыхивали на тёмном полотне камня перед взором девушки, звали её.
«…воля Владычицы Кадмейры из рода Пталмеса…»
«…золотая кровь Ваэссира…»
«…два ключа… жизнь моя…»
«…Джедер Эмхет…»
Жрица растерянно оглядела зал, но записать было нечем.
В тот миг она услышала возглас Раштау и скрежет камня по камню, а когда обернулась – отец рассмеялся, откинув голову. Звук был таким неуместным, внезапным, но жрец всё смеялся, и по его лицу текли слёзы.
Плита, являвшая собой врата, разошлась надвое, обнажая потайную нишу. Внутри вертикально был спрятан совсем небольшой антропоморфный саркофаг, искусно расписанный и всё же слишком скромный для царицы. В отблесках огней на рэмеи, улыбаясь, смотрело прекрасное женское лицо, чей лоб венчало символическое изображение золотой диадемы с коброй.
Легенда людей и рэмеи.
Та, кого они искали вот уже не одно поколение…
Благоговейно Аштирра застыла, прижав руки к груди, не в силах промолвить ни слова. Взгляд царицы, ласковый и вместе с тем требовательный, был устремлён прямо на стелу.
Раштау поднялся, словно у него открылось второе дыхание, коснулся скрещённых рук царицы, изображённых на саркофаге, потом обернулся, встречаясь взглядом с Аштиррой. И столько в его глазах было чувств, для которых просто не нашлись бы слова… Пошатываясь, жрец приблизился и крепко обнял девушку. Так они позволили себе несколько мгновений, и между ними в тишине звенело невысказанное: «Удалось».
Потом Раштау сел перед стелой, нахмурился, провёл ладонью. Его пальцы скользили по камню, очерчивая знаки с невероятной нежностью. Губы беззвучно что-то шептали, и взгляд цепко выхватывал каждое слово. Казалось, он погрузился в глубокий транс. Внутренним взором Аштирра видела, что вязь письмён под его ладонями замерцала холодным светом – нечто сокрытое в камне оживало, билось, стремясь наружу. На лице Раштау отражалось глубочайшее сосредоточение и вместе с тем – что-то сродни вожделению, словно долгожданная истина, прежде неведомая, вот-вот готова была ему открыться.
Аштирра знала, что разум отца подобен целой сокровищнице знаний. Раштау мог воспроизводить ритуальные формулы со свитков по памяти, переписывая без единой ошибки. И кажется, сейчас он пытался сделать именно это – запечатлеть в памяти каждый фрагмент, каждый мельчайший знак. Настоящий вызов его блестящему разуму. Ведь не рассчитывал же он расшифровать древнее послание прямо здесь и сейчас?
– Сумку, – тихо велел жрец, и девушка с готовностью поднесла.
Раштау порылся в вещах, разыскивая грифель, потом взял свиток с записями о карте Кадмейры, который до этого сунул за пояс, и нанёс несколько знаков прямо поверх, неотрывно глядя на стелу. Чтобы перенести весь текст, нужно было много часов, которыми они не располагали.
С тревогой девушка снова посмотрела на Раштау внутренним взором целителя, и сердце дрогнуло. Он словно выжег себя, но останавливаться не собирался, по-прежнему шёл к цели, отдавая всё до капли…
Аштирра не стала отвлекать отца – тихо присела рядом, поморщилась от боли, стягивая сапог с распухшей лодыжки, потом перевязала. Она металась между тем, чтобы остаться рядом с ослабевшим отцом, и тем, чтоб вернуться наверх прямо сейчас. Как там остальные, не ранены ли? Успели ли Ануират спасти Неру и добрались ли до Предвестника? Ох, как же ей хотелось расспросить Раштау об этом существе, казавшемся чуть ли не всесильным, но сейчас было не время. Закончить дела здесь, покинуть Шаидет, перенести саркофаг в безопасность Обители Таэху…
Факелы Раштау начали тускнеть, и становилось темнее.
Поднявшись, девушка направилась к саркофагу, стараясь беречь повреждённую ногу. Кадмейра притягивала взор сквозь века – и в жизни, и в смерти. Хотелось соприкоснуться с ней, сорвать крышку и покровы, заглянуть в её лицо, сохранённое в вечности. Царица понимающе улыбалась, словно говорила: «Да, я зачаровывала умы царей и полководцев, похищала сердца искателей истины и охотников за сокровищами. Но ждала я именно тебя. Протяни руку – вот моя тайна…»
И Аштирра коснулась скрещённых деревянных ладоней, как до этого сделал Раштау. Расписная деревянная поверхность отозвалась теплом, и на миг показалось, что эти ладони – живые; что между женщинами протянулась нить сквозь века, невидимая, но крепкая…
Шум заставил её резко обернуться. Сердце заколотилось, ладонь сама собой легла поверх закреплённого на поясе хлыста, чудом пережившего с ней все последние события. По коридору кто-то спускался – сюда, в зал!
Раштау тоже услышал – вскинул руку, подав ей знак. Потом, коротко взглянув на содержимое сумки, жрец вынул деревянный футляр, окованный металлом, и вернулся к созерцанию стелы. Быстро что-то шептал, словно не было ничего важнее, чем успеть закончить. Аштирра понимала: принять участие в бою он сейчас уже не сможет…
Кто бы сюда ни шёл, он очень спешил и даже не заботился о скрытности. Амулет на груди девушки потеплел, вновь почти обжигая.
Аштирра замерла у самого прохода, затаившись у стены, и в тот же миг, когда в зал ворвался тёмный силуэт, нанесла удар чуть ниже коленей. Хлыст обвился вокруг ног незваного гостя, и жрица дёрнула, опрокидывая его. Тот рухнул как подкошенный. Со звоном отлетел на пол клинок.
– Да твою ж рогатую родню!
И это было самым мягким из сказанного. Распластавшийся на полу рэмеи ожесточённо выпутывался.
– Брэм… Брэмстон? – всхлипнула Аштирра, не веря себе, и кинулась помогать.
– А я думал, ты мне обрадуешься, – фыркнул он, садясь, потирая голову. – Я и так-то не слишком крепко на ногах стою после встречи с хайтовой псиной.
Вместо ответа девушка крепко обняла его, уткнувшись в плечо. От облегчения закружилась голова. Он был жив и здоров, здесь, рядом!
– Ну вот, другое дело, – улыбнулся Брэмстон и погладил девушку по щеке, побуждая посмотреть на него – словно чтобы убедиться в его реальности. Когда Аштирра подняла голову, менестрель нежно поцеловал её, не заботясь даже о присутствии Раштау.
Сердце пропустило пару ударов. Она словно глотнула живительный эликсир.
– Не ранена? – тихо спросил менестрель, по-прежнему так близко, что она чувствовала его дыхание на губах.
Аштирра качнула головой, неотрывно глядя на него.
– Как ты здесь оказался?
– О, это история, достойная баллад, но инструмент с собой я не захватил.
– А остальные?
– Живы, все живы, – успокоил её Брэмстон. – Но дело скверно. Хайту разбери, что там вообще происходит. Культисты, мертвецы разной степени свежести. Твари с пёсьими головами, строгающие живых и мёртвых на кебаб. Нам бы поторопиться…
– Да тихо вы! – рявкнул Раштау, не оборачиваясь, и подался ближе к стеле.
– И я тоже рад тебя видеть, старик, – усмехнулся Брэмстон.
«Старик». Так же называл Раштау и Предвестник, хотя стариком жрец, конечно, не был. Вот только Брэмстон произносил это тепло, насмешливо, тогда как в голосе некроманта сквозили неприкрытые презрение и ненависть.
Наклонившись к Аштирре, менестрель шепнул ей на ухо:
– Он что, пытается это всё запомнить?
Девушка кивнула и указала на саркофаг Кадмейры, не удержавшись от гордой улыбки. Брэмстон изменился в лице.
Его взгляд сделался совсем таким, как в ночь на стене Обители, когда он рассказывал о путешествии в храм Золотой и пел о царице. Он будто снова стал восторженным мальчишкой, впервые соприкоснувшимся с тайнами и чудесами своих предков. И, наверное, ни на кого из живых он не смотрел так, как сейчас смотрел на этот саркофаг.
Чуть сжав руку Аштирры, менестрель потянул девушку за собой. Они остановились перед ложной дверью плечом к плечу, глядя на воплощение их общей мечты, не веря себе. Невероятно… Целая вечность поисков многих поколений выкристаллизовалась в это мгновение, и страшно было даже вздохнуть, чтобы не спугнуть.
– Ануират должны вернуться в гробницу и уйти к Водам Перерождения, – хриплый голос Раштау прорезал тишину зала. – Но прежде мы заберём саркофаг.
– Почему мне кажется, что всё не так просто, как звучит? – с сомнением протянул Брэмстон, оборачиваясь к жрецу, так и не выпустив руку Аштирры.
– Потому что так и есть.
Раштау открыл замки на футляре, и на его лице отразилось болезненное сожаление. Внутри оказался простой стеклянный фиал с тёмной жидкостью – раньше Аштирра такого не видела. С усилием он поднялся, опираясь на колонну, и в следующий миг решительно откупорил сосуд и выплеснул содержимое на стелу.
Брэмстон и Аштирра издали протестующий возглас, но сделать уже ничего не успели. Гладкая поверхность плиты оплавлялась, словно масло над огнём. Вязь иероглифов искажалась, таяла, повинуясь действию неведомого зелья, усиленному Всплеском.
Вот так и стирались имена из летописей…
– Первый ключ теперь есть только у меня. – Раштау тяжело вздохнул, прикрывая глаза, и указал на саркофаг Кадмейры. – Второй – у неё.
Из прохода снова раздался шум. Аштирра насторожилась, но Брэмстон не выразил никакого беспокойства – словно только того и ждал. Раштау так и вовсе оставался ко всему безучастен, будто даже пребывать в сознании стоило ему усилий. Впрочем, так и было.