Из прохода появился кочевник, в котором Аштирра узнала одного из следопытов Ришниса. За ним показалась пара воинов из отряда Фельдара.
– Госпожа! – воскликнул хиннан. – Ты нужна наверху!
Аштирра беспомощно посмотрела на отца, не желая оставлять его одного.
– Раны серьёзные. Смерть близко, – продолжал кочевник, умоляюще глядя на жрицу.
– Иди, – тихо велел Раштау.
Брэмстон ободряюще сжал руку девушки, прежде чем отпустить, и обратился к воинам:
– А мы с вами пока проводим наверх нашего досточтимого жреца и одну небезызвестную царственную особу. Верёвки-то хоть не забыли?
Глава двадцать третьяЦена
Аштирра спешила, как могла, едва поспевая за бодро карабкавшимся вверх по проходу кочевником. Он не смел её подгонять, но явно нервничал, то и дело оборачивался. Да девушка и сама понимала – случилось что-то серьёзное. Запоздало пришла в голову мысль: почему за ней спустился этот следопыт, а не Альяз?
Проходя под порткулисами, она снова невольно зажмурилась и затаила дыхание, на всякий случай отняв руки от стен. А когда открыла глаза – поймала на себе удивлённый взгляд кочевника. Он-то пребывал в счастливом неведении о том, что касалось сюрпризов от древних.
Вылезая из прохода, Аштирра была готова к чему угодно… но встретила её странная тишина. Бой ещё кипел где-то в переходах катакомб, судя по отдалённому шуму. Ануират ушли, преследуя своих жертв дальше по коридорам. В месиве, которое они оставили за собой, уже никто не шевелился.
Как целитель Аштирра была привычна ко многому, тем более что устройство живых тел изучали на мёртвых, но даже ей стало не по себе. Ануират превратили своих противников в крошево плоти и костей. Даже понять, где чьи конечности, не представлялось возможным. Пол поблёскивал от свежей крови. В игре тусклого света и теней лики смерти, мучительно скалящиеся, казались ещё более пугающими.
От вони, повисшей в воздухе плотным маревом, к горлу подкатывала тошнота. Казалось, привкус крови и тлена оставался на губах, а смрад окутывал, душил.
Аштирра чуть не упала, споткнувшись о покорёженный череп какого-то искателя приключений, павшего рядом с мумией, чьи сокровища он, возможно, и искал. Среди более свежих мёртвых жрица разглядела и культистов – или, возможно, их наёмников. Мелькнули в общем крошеве светлые одежды хиннан – товарищи ещё не успели забрать тела своих погибших. Жрица боялась увидеть тела Эймер или Неры, Фельдара, Альяза или Ришниса, но, к её стыдливому облегчению, не разглядела их среди погибших.
– Сюда, сюда, госпожа, – кочевник торопливо поманил её за собой в небольшой смежный зал, не дав всё как следует рассмотреть.
Прижимая к себе отцовскую сумку с зельями и инструментами – найти свою в этом безумии девушка и не рассчитывала, – она похромала за следопытом.
В соседнем зале было тесно, в основном из-за наскоро сооружённой баррикады – поставленной на бок крышки массивного саркофага и насыпанного вокруг и поверх битого камня. Аштирра попыталась подсчитать собравшихся здесь раненых, оценить, кому помощь нужна была прежде всего. Сориентироваться она не успела – перед ней выросла Эймер, потащила за собой, хоть и сама не слишком крепко держалась на ногах.
– Ришнис умирает, – чуть слышно выдохнула чародейка. – Остальные – сносно.
Жрица ускорила шаг, не став ни о чём расспрашивать. Отстранила склонившегося над Ришнисом следопыта и опустилась на колени. Ей удалось сохранить выражение лица непроницаемым, но руки задрожали… Она даже не знала, с чего начать, как облегчить боль истерзанного тела, в котором уже едва теплилась жизнь. Осторожно, словно взор целителя мог что-то нарушить, Аштирра посмотрела на охотника изнутри. Разум с привычной бесстрастностью отмечал природу ран. Удар копья, задето лёгкое. Несколько рубленых ран – грудная клетка надломилась, и осколки костей впивались в плоть, травмируя органы ещё больше. Череп треснул, словно Ришнис не просто упал, а его ещё и стукнули головой о камень.
Спасти этого человека могло только чудо, даже на Всплеске… И она, Аштирра Таэху, должна была это чудо явить.
Безмолвно жрица вознесла молитву Аусетаар. Одна её ладонь покоилась на груди Ришниса, другая обнимала его голову. Приглушённые голоса вокруг, зловоние, собственная боль – всё померкло, когда Аштирра погрузилась в транс, зачерпывая энергию из самых глубоких своих ресурсов. Тёплый поток полился с её рук, собирая последние силы измученного тела хиннан, ускоряя процессы естественного восстановления.
Всякое создание инстинктивно бежало от смерти, всякая жизнь стремилась продолжаться. Плоть, поначалу воспротивившаяся вмешательству, наконец отозвалась Аштирре. Так редкие пустынные цветы тянутся к солнцу после дождя, яростно желая расти…
Хрупкий покой её транса оказался нарушен криками и суетой, но она не разбирала слов, не открывала глаз, сохраняя сосредоточение. Девушка вздрогнула, лишь когда Ришнис вдруг резко пришёл в себя и судорожно, болезненно стиснул её запястье, потянул к себе. Невольно Аштирра склонилась ближе, распахнула глаза, встречаясь с охотником взглядом. Нити её Силы всё ещё связывали их воедино – одна боль на двоих, одна отступающая смерть.
– Альяз… – прохрипел Ришнис. – Мой сын…
Для целительницы его слабый голос звучал ярче всех остальных, прорезаясь сквозь общую какофонию. Только сейчас она поняла, что небольшой зал наполнился людьми, что кто-то отчаянно звал её.
– Что вы тут шлак по шахте катаете?! – рявкнул Фельдар. – Тащите, тащите мальчишку к ней!
– Глупый щенок, не по зубам добыча, – с горечью проговорила Нера.
– Мёртв? Неужели мёртв? – испуганный шёпот накатывал песчаной бурей.
Ришнис с усилием повернул голову, и Аштирра проследила за его взглядом. Воины Фельдара принесли окровавленное тело, бережно сложили рядом. Жрица едва узнала в изувеченном воине своего названого брата, вскользь посмотрела на него внутренним взором целителя.
– Мёртв? – одними губами спросил Ришнис.
– Жив, – выдохнула она. – Едва…
В глазах кочевника сквозь пелену близящейся смерти вспыхнул непокорный огонь. Резко отняв руку Аштирры, лежавшую у него на груди, Ришнис соединил её ладонь с безвольной – Альяза. Жрица мучительно застонала, окунувшись в бездну боли сразу обоих, инстинктивно пытаясь удержать тонкие нити, рвущиеся, выскальзывающие из пальцев.
И ужасно было холодное осознание: спасти двоих умирающих она просто не сможет. Даже если отдаст всю себя – не успеет вырвать из хватки смерти хрупкое плетение, ничего не нарушив… Как было выбрать?!
Ришнис всё понимал. Аштирра увидела это в его взгляде, ставшем вдруг очень спокойным.
– Не могу, – рыкнула она, чувствуя, как в глазах защипало от собственной беспомощности. Она пыталась, пыталась, но все силы уходили даже не на исцеление – просто на то, чтобы удержать их.
Хиннан погладил её по руке едва ощутимым скользящим движением и чуть улыбнулся. Изо рта потекла струйка крови, окрашивая припорошённую серебром седины аккуратную бороду.
– Не надо… выбирать…
Она не успела. Последним усилием Ришнис сжал свой охотничий нож и вонзил себе в грудь.
Нити его жизни лопнули со звоном порванных струн, и в руках Аштирры осталась пустота. Жрица вскрикнула, но тут же подхватила оставшееся меркнущее плетение жизни второго охотника. Сила, более не разделённая, хлынула единым потоком.
На краю сознания прозвенел сдавленный крик, но разум и дух Аштирры были сосредоточены на множестве тонких процессов, служивших единственной цели. Она полностью отгородилась от внешнего мира. Вот тончайшая нить соединила обломки рёбер. За ней несколько других сформировали новый контур, который жрица немного подправила, чтобы они повторили естественный изгиб кости. Жгуты мышц, их волокна приходили в движение, выталкивая осколки костей, более непригодные. Собирала то, что уцелело, в сложную многосоставную мозаику, наращивая недостающее. Наращивать взамен безвозвратно утерянного всегда было сложнее. Мягкие ткани льнули к потоку её Силы, повреждённые органы исцелялись, вставая на место. Молодое тело стремилось жить, наполняться светом и огнём, дарованным Амном, Отцом-и-Матерью мира.
Самым лёгким было срастить кожу – последние штрихи к восстановленному произведению искусства, хрупкому, но такому стойкому. И лишь удостоверившись, что смерть окончательно отступила, Аштирра отстранилась, отняла дрожащие руки.
Собственные органы чувств отказывали ей. Кто-то подхватил её. Стукнулась о зубы фляга с чем-то обжигающим. Всё тело охватило пульсирующее онемение, и она провалилась в небытие, уже ни о чём не в силах тревожиться.
Амн стремил Ладью на запад, и в угасающих лучах воды Великой Реки, казалось, кровоточили. Ветер рвал одинокий стяг с изображением золотого сокола Ваэссира.
Битва гремела далёким эхом, сотканным из криков и звона, храбрости и муки.
И не оставалось более надежды – откуда-то она знала это совершенно точно…
«В сплетении эпох я найду тебя, Ашарет, даю слово. Только дождись меня там, на Западном Берегу, и вместе мы шагнём сквозь Воды Перерождения…»
Этот голос, до боли знакомый, не имел ни формы, ни облика, но слова согревали сердце верой, что всё свершится именно так. И любовь окутывала саму её суть, как защищающие крылья Богини на доспехах Императоров.
А потом пространство вокруг неё содрогнулось, обрушилось, сомкнулось, словно кто-то запечатал крышку огромного саркофага, отсекая её от живых и от мёртвых…
Чувства возвращались постепенно. Сначала слух уловил потрескивание костра вдалеке, на границах восприятия. Было холодно, ужасно холодно, и кто-то плотнее укутал её. Знакомая рука коснулась волос.
В эти мгновения, как на самой грани пробуждения, она ещё не осознавала, что случилось, – просто парила в мареве усталости, запредельной и почти приятной. Наверное, она уснула за каким-то свитком на стене под статуей стража. Приходил отец и не стал тревожить, просто укрыл, чтобы не подкрадывался предрассветный холод. Но почему же тогда так холодно?..