А потом Аштирра вспомнила.
Погребальный зал.
Ануират.
Смерть.
Ришнис и Альяз…
Отец…
Девушка вскинулась. Голова закружилась, и кто-то бережно придержал её за плечи. Сфокусировав взгляд, Аштирра поняла, что находится уже не в гробнице, а в шатре. В полумраке потрескивала жаровня. Рядом тревожно заскулил Чесем, ткнулся мордой ей в колени.
– Всё хорошо, – тихий голос Эймер успокаивал. Перед глазами всё ещё стоял туман, но Аштирра уже различала силуэт чародейки, сидевшей по ту сторону жаровни. – Мы в первом лагере, в руинах амранской крепости. Добрались уже без приключений – долгой дорогой, которой шёл отряд Фельдара.
– Некрополь Шаидет выпустил нас, – усмехнулся Брэмстон совсем рядом. Аштирра почувствовала, как менестрель обнимает её, поддерживая. Она почти полулежала на нём, и стало неловко, но сил отстраняться не было. Да и желания тоже. – Бьюсь об заклад, все местные – и мертвецы, и хайтовы псы, и что тут ещё обитает – только рады, что мы наконец-то соизволили убраться подальше. Вместе с нашими товарищами по гробничным приключениям, чтоб их там искажениями свернуло. На-ка вот, выпей.
Менестрель говорил быстро, явно стараясь выдернуть Аштирру из оцепенения, и уже сунул ей тёплую флягу. Дрожащими руками девушка приняла её, сделала пару глотков, узнав на вкус тайеш, сдобренный чем-то горячительным. Кровь побежала быстрее, да и в шатре было тепло, но её всё ещё знобило – сказывалась потеря сил.
Кровь… Её руки были чистыми. Насколько она могла понять, лицо тоже, да и запах тлена она больше не чувствовала. Кто-то снял с неё нагрудник, переодел в сменную рубаху. И всё равно хотелось оказаться у священного озера Обители, смыть с себя касания мертвецов.
Жрица распрямилась, садясь.
– Что с нашими? – голос был таким хриплым, что Аштирра и сама едва его узнавала, но вопросы полились, как вода из треснувшего кувшина. – Где отец? Как Альяз?
Эймер провела ладонью по волосам, вздохнула, поднимаясь. Только сейчас Аштирра обратила внимание, что чародейка и сама уже успела переодеться, а блестящие чёрные волосы собрала в узел на затылке. Эймер тяжело опиралась на посох, но держалась, как всегда, с достоинством.
– У нас ещё будет время всё обсудить. Сейчас поешь, нужно заземлиться и восстановить силы, которые нам ох как нужны. Брэмстон, проследи.
Менестрель уже вручил Аштирре подогретую лепёшку, в которую было завёрнуто вяленое мясо. Только сейчас она поняла, насколько же голодна, но тревога была сильнее.
– А ты куда?
– Нужно завершить приготовления. Сегодня отдадим последние почести павшим.
– Да жив наш старик, жив, – вмешался Брэмстон, и девушка не удержалась от судорожного вздоха облегчения. – Ну нельзя же так вот сразу пугать, драгоценная моя госпожа, – укоризненно сказал он Эймер и снова посмотрел на Аштирру. – Может, не надо тебе к погребальному костру пока, а…
Сердце болезненно сжалось. Отчётливо жрица вспомнила, как лопнули струны чужой хрупкой жизни прямо в пальцах. Как бессильна она оказалась, когда нужно было удержать на грани смерти обоих…
«Не каждого можно спасти…»
Так говорил Раштау. И говорил ещё, что даже величайшие целители не всесильны и однажды ей тоже придётся столкнуться с этим болезненным осознанием. Слёзы стеклом застыли в глазах.
– Я приду. Только вот…
Эймер всё поняла, мягко проговорила:
– Альяз будет тебе благодарен, но не сразу. Не слушай его горячих слов. Когда горе застилает разум, сердце слепо ищет, на кого возложить вину. Ты спасла его – это главное.
Чесем ткнулся влажным носом в ладонь Аштирры, но сейчас даже смотреть на пса было тяжело. Ришнис подарил ей бесценного щенка сау в благодарность за спасение сына…
Брэмстон притянул девушку к себе, не позволяя снова погрузиться в тёмный омут.
– Вот что тебе скажу: твой названый братец самый настоящий герой. Даже Нере не удалось, а он здорово потрепал Предвестника! Жаль только, не насмерть ранил. Хайтов отпрыск всё-таки унёс ноги.
– Хайтов отпрыск, – чародейка мрачно усмехнулась, качая головой, и вышла из шатра.
– Ешь, – наставительно сказал Брэмстон. – К тебе ещё придёт поутру толпа страждущих. Ты же для хиннан теперь почти как эти их духи-каи. Шутка ли – человека из мёртвых вернуть, да так, чтоб он на глазах весь зарос как новенький.
Аштирра поперхнулась лепёшкой. Менестрель хлопнул её по спине, сунул в руки плошку с тёплой походной кашей и продолжал:
– Раны-то всем худо-бедно перевязали, но никто из нас не жрец-целитель. Эймер говорит, на Всплеске ваши силы восполняются быстро, поэтому мы решили немного задержаться в Месте Силы. Но не Всплеском же единым… Фу, ну и запах – пережарили, что ли, крупу? Завтра, похоже, придётся мне браться за готовку.
Инстинкты тела брали своё. Аштирра жадно накинулась на предложенное Брэмстоном нехитрое угощение. Отец всегда говорил: что ни отдашь, нужно восполнить, иначе потом будешь бесполезен. Она должна помочь раненым, а сейчас даже простой порез вряд ли заставит затянуться.
И легче сосредоточиться на живых, чем на тех, кому уже не помочь…
– В прошлый раз после самого сложного исцеления я проспала почти двое суток.
– В этот раз меньше – мы унесли ноги из катакомб вчера, – Брэмстон чуть улыбнулся, но в его взгляде девушка различала неприкрытую тревогу. – А выглядела ты как мёртвая. Я уж чего только не передумал, но Эймер успокоила. Напомнила, что Раштау тоже любил как следует поспать после наших вылазок, если кому-то крепко доставалось.
Отставив плошку, которую тут же начал вылизывать Чесем, Аштирра протянула руку, нежно погладила Брэмстона по щеке. Он был всё так же бессовестно хорош – не портили его ни свежие ссадины, ни тёмные тени, залёгшие под глазами от усталости, ни наспех собранные в неаккуратный хвост волосы. Красивый и свой. Соратник, на которого она полностью могла положиться и к которому так тянулось сердце.
– Спасибо тебе, – тихо проговорила жрица, не зная, что ещё сказать, чтобы ничего не нарушить. Хвост нервно подёргивался, по счастью, скрытый под покрывалом.
– Ну, если ты ещё в меня не влюбилась, то сейчас уже точно не устоишь, – улыбнулся Брэмстон, доставая из-за пазухи холщовый мешочек и ссыпая ей в ладонь засахаренные орешки. – Для тебя припас. Раштау говорит, сладкое для мозгов полезно. Эй, ты что это, реветь вздумала, «славная дочь своих предков»?
Аштирра тихо рассмеялась, утирая непрошеные слёзы, и сунула в рот пару орехов, чтобы не сболтнуть ничего лишнего. И пусть сейчас они всё ещё были где-то в руинах амранской крепости в окрестностях Шаидет, она чувствовала, что вернулась домой.
Много было сказано добрых слов: воодушевляющих – для живых; светлых и памятных – для мёртвых. Погибших оказалось куда меньше, чем полагала Аштирра, вспоминая последствия бойни в погребальном зале. Но каждый из них был словно укором ей, целительнице, – каждый из тех, к кому она не успела прийти вовремя. Зябко кутаясь в плащ, она стояла за плечом Брэмстона, глядя, как сгущаются закатные тени, как Эймер торжественно разжигает погребальный костёр для умерших. Как колдовское пламя обнимает и поглощает тела, и те рассыпаются каскадом искр, возносящихся к темнеющему небу – туда, где души странствуют среди нетленных звёзд на пути к Водам Перерождения.
Отец был там же, сидел в тенях крепостной стены рядом с Нерой и Фельдаром, опустив голову. Всполохи костра обрисовывали его мрачный силуэт. Аштирра не решилась приблизиться, а Раштау не позвал и не подошёл сам. От этого чувство вины переполняло её ещё сильнее: не справилась, подвела… Как предводитель жрец считал, что отвечает за каждую жизнь, и скорбел по тем, кого не удалось защитить. Ну а Ришнис был его хорошим другом, частым спутником в странствиях по Каэмит. Почти такая же неотъемлемая часть команды, как их близкие.
Сложнее всего было смотреть на коленопреклонённую фигуру на самой границе тени и света. Альяз не присоединился к поминальной трапезе, ни с кем не говорил – только смотрел в костёр, потом – на пепелище. А вокруг молчаливыми стражами сидели два пса – его собственный и осиротевший сау Ришниса.
Аштирра позволила себе небольшую слабость – сжала руку Брэмстона, словно простое касание помогло бы спрятаться и от скорби, и от чувства собственной никчёмности. Его молчаливая поддержка и правда придала сил – она решилась. И когда все начали расходиться, жрица, прихрамывая, направилась к Альязу.
В шепотках, сопровождавших её, не было осуждения – напротив, почтение, о котором Брэмстон упоминал в шатре. Жрице было не по себе от восхищённых взглядов, от того, что кочевники указывали на неё, приглушённо называя каи и «дарительницей чудес». В её глазах всё было иначе.
Когда девушка приблизилась, оба сау узнали её, расступились. Склонившись к Альязу, она коснулась его плеча, больше всего на свете желая поддержать.
– Ты… – выдохнул следопыт и в следующий миг взвился на ноги, разворачиваясь к ней. – Почему! Почему не спасла его?! – он схватил девушку за плечи и встряхнул. – Я пошёл мстить. Умирать. Не знал даже, что он мог выжить! Ты должна была спасти его, а не меня! А ты позволила ему… позволила…
– Прости, – прошептала жрица.
– Да какой мне прок с твоих слов! – глухо рыкнул Альяз, снова встряхнув её. – Ты была нам как семья. Мы делили с тобой шатёр и пищу, сказания предков, а ты…
– Прикуси язык, глупый ты человек, – прошипела Нера, оказываясь за спиной следопыта. Вместе с Брэмстоном они оттащили Альяза от Аштирры. – О чём скажешь сегодня в горячке, пожалеешь завтра с холодным умом. А некоторые слова уже ничем бывает не смыть. Ты живёшь, потому что так хотел твой отец!
Альяз бессильно уронил руки.
– Почему… почему он…
– Потому что нет цены, которую родитель не заплатит ради своего ребёнка, – тихо сказал Раштау, подходя к ним.
Аштирра вздрогнула, боясь встречаться с ним взглядом, но всё же пересилила себя.
Раштау, суровый и измождённый, стоял рядом, а когда посмотрел на неё – в его глазах не было ни гнева, ни разочарования. Этот взгляд был таким, как в ту давнюю ночь на стене.