«В этой партии появился новый игрок. Достаточно сильный, чтобы ищейки поджали хвосты».
– И как я его узнаю?
«Главное, чтобы узнал я».
– Ладно, говори, что делать будем… И кстати, кто это – Ашарет?
«Многие знания умножают скорбь, а тебе твою множить уже некуда».
Когда-то своей силой он призвал для Кадмейры стражей, охранявших её в жизни и в смерти, пусть она и не была Эмхет. Восемь лучших воинов из несчастных созданий, что потеряли свой облик и разум после того, как древний договор оказался нарушен. Рядом с царицей Ануират вновь обрели цель и смысл – совсем как сам Алазаарос.
Он не мог не почувствовать, что кто-то пробудил его павших стражей… а потом отпустил. И Кадмейра – умная хитрая Кадмейра, переигравшая многих на своём пути, – всё же сумела передать свою тайну в нужные руки.
Алазаарос улыбнулся, почти уже не чувствуя боли стремительно заживающего тела, погружаясь в пленительное полузабытьё.
Иногда ему снились сны – сны, в которых он был свободен.
Часть третья
Глава двадцать шестаяСердце
Закат окрашивал красноватые пески Каэмит медным заревом. Остывающий воздух трепетал хрупкими миражами, но сау оставались спокойны – путь был свободен от искажений.
Псы первыми почуяли знакомые места. Даже уставшие с долгой дороги, они носились кругами, оглашая окрестности звонким лаем. Вдалеке уже слышались похожие на подвывания хищников звуки сигнальных рожков хиннан – следопыты, патрулировавшие окрестности становища, заметили караван. Кочевники, сопровождавшие отряд Раштау, подали ответный сигнал: «Мы возвращаемся домой».
Здесь, на перекрестье караванных путей, хиннан покидали их – благодарили Аштирру, почтительно прощались с Раштау и остальными. Только Альяз ушёл без всяких прощаний, даже не обернулся – кликнул обоих сау и был таков.
Аштирра, до последнего надеявшаяся на примирение, с горечью вздохнула, глядя ему вслед. Говорили, что время исцеляет, но исцеляло оно далеко не всё. Возможно, названый брат больше не захочет видеть её и даже слышать о ней. Эта мысль больно кольнула, но ещё тяжелее была память о Ришнисе, хотя чувство вины понемногу угасало после долгих бесед с отцом.
«Ни один целитель не всесилен». Эти слова Раштау она повторяла про себя, как молитву, когда становилось особенно тяжело. Всякому юному сердцу сложно смириться с тем, что не всё подвластно его воле и как бы ты ни старался, как бы ни был силён – всегда будет в мире что-то сильнее тебя. А в бою между целителем и смертью иногда побеждает смерть…
Оставался последний недолгий переход. Аштирра уже чувствовала невидимую границу, отмеченную защитными стелами. Чесем нёсся впереди всех с такой скоростью, словно летел над песком, как пустынный дух. Он тоже истосковался по дому.
В Обитель они прибыли к вечеру, когда на оазис опускалась благодатная прохлада, а земля делилась накопленным за день теплом. Воины из отряда Фельдара помогли доставить драгоценный груз до владений Таэху, разбили лагерь в окрестностях храма на ночёвку, чтобы наутро отбыть в Сияющий. Фельдар отпустил их на заслуженный отдых, но сам решил немного погостить у Раштау. Как он ни доказывал, что абсолютно не интересуется иссохшими мертвецами, очевидно, ему тоже очень хотелось посмотреть на цель их долгих странствий и поисков.
Саму легендарную гостью с почестями доставили во внутренние помещения Обители, куда чужим не было хода. Торжественное знакомство решено было отложить на следующий день. Несмотря на всеобщее нетерпение, сильнее этого оказалось желание освежиться и отдохнуть в нормальной постели впервые за много дней.
Раштау держался всё так же замкнуто, даже когда рядом остались только свои, но усилиями спутников немного оттаял и хотя бы отчасти поддерживал разговор за общим столом. Они наскоро собрали ужин из остатков походных припасов, решив отложить пиршество на завтра, как раз под личную встречу с царицей.
В кухне уютно потрескивала жаровня. Пара кувшинов вина из жреческих запасов здорово поднимала настроение. Аштирра, уже успевшая наконец смыть с себя все следы приключений в некрополе, довольно щурилась, прислушиваясь к беседе. Разговаривать самой было лень.
Нера и Брэмстон по очереди развлекали Раштау болтовнёй о всяких мелочах, ни на миг не позволяя уходить в свои мысли – мрачные или какие-либо ещё. Эймер с удивительной настойчивостью пыталась дискутировать о расшифровке древних текстов вообще и конкретном шифре, использованном на стеле Кадмейры, в частности. Фельдар молча подливал жрецу вина – в несколько раз чаще обычного.
В итоге Раштау не выдержал – поднялся из-за стола и заявил:
– Я не умираю и не схожу с ума. Жизнь продолжается. И я уже, хайту побери, просто устал молотить языком.
По крайней мере его улыбка была искренней, как и благодарность во взгляде. Он ведь прекрасно понимал, чего все они добивались.
– Ну, жить будет точно, я спокоен, – тихо пробормотал Фельдар, ткнув локтем Брэмстона.
Гулкий голос дворфа услышали все – скрытность не была его сильной стороной. Раштау рассмеялся. Эймер и Нера, ненадолго позабыв о своих вечных спорах, с облегчением переглянулись.
– Вы тут все уже давно не гости – сами найдёте, чем себя развлечь. Да и где чья комната, помните. Доброй ночи.
– Тебя проводить? – с готовностью предложила Нера. Аштирра поднялась из-за стола одновременно с охотницей, не в силах скрыть тревогу.
Жрец смерил обеих скептическим взглядом.
– Сам, думаете, не дойду? Мне же дар отшибло, а не ноги оторвало. И да, я именно спать, а не топиться в священном озере.
С этими словами он удалился. Девушка незаметно подала жест псу, крутившемуся под столом и перехватывавшему лакомый кусочек то тут, то там. Чесем потрусил за Раштау, всем своим видом показывая, что не идёт охранять, а просто тоже невероятно устал от позднего застолья. Жрец не стал отсылать сау обратно – видимо, махнул на всех них рукой и смирился.
Гости понемногу начали расходиться, как раз к концу второго кувшина. Аштирра отчаянно подавляла зевки, но отдыхать не шла – хотела убедиться, что никому ничего не понадобится, да и посуду прибрать, чтоб было меньше работы на завтра.
Брэмстон остался помочь. Вместе дело шло быстрее, да и было в этом что-то особенное, по-своему уютное, хотя оба они уже слишком устали для любых разговоров.
Наконец Аштирра погасила жаровню и масляные светильники, оставив только один, окинула взглядом знакомую с детства кухню. Здесь, в золотистом полумраке и мягкой тишине, даже не верилось, что ещё несколько дней назад они были среди чудовищ, живых и мёртвых.
Девушка посмотрела на Брэмстона, смешно потиравшего лицо, чтобы не уснуть на ходу, и улыбнулась:
– До чего хорошо вернуться домой.
Ах, как он улыбнулся в ответ.
Аштирра тщательно обработала тонкий шемаг алхимическим составом Эймер, как тогда, в гробнице, и повязала на голову, плотно закрывая нижнюю половину лица. Раштау заявил, что без этих разумных предосторожностей никого не подпустит к мумии. Сам он, как и дочь, обработал и руки особым составом, учитывая, что́ им предстояло.
Дело было не столько даже в возможных ядовитых сюрпризах от древних, сколько в особенностях работы с мёртвыми телами в целом. Похоже, отец в самом деле ожидал от Кадмейры чего угодно – не зря намекал у некрополя. От этой мысли становилось несколько не по себе, но Аштирра успокаивала себя тем, что древняя царица хотела быть найденной, хотела передать некий ключ. А после её ждёт торжественное перезахоронение уже в других катакомбах, в недрах Обители, рядом с предками Таэху.
Пока все готовились, Раштау внимательно изучал стык крышки саркофага, закреплённый в пазах по всему периметру. В какой-то момент он вдруг посмотрел на Аштирру над деревянным ликом царицы, прищурился.
– После прохода ловушки… ты ведь не успела открыть лицо тогда, в погребальном зале?
Девушка чуть удивлённо пожала плечами, вспоминая горячку боя.
– Вроде бы нет. Не до того было. А потом меня утащили мумии…
– Хорошо.
– Что ж в этом хорошего? – она тихо рассмеялась.
– Хорошо, что он лица твоего не видел, – коротко ответил Раштау, возвращаясь к изучению саркофага, и пробормотал чуть слышно: – Хотя лучше бы вы вообще не встречались…
– Он своё лицо тоже скрывает, – задумчиво проговорила девушка. – Это какой-то культистский обычай? На других я таких масок не видела. Кто он вообще такой?
– Рэмеи, наделённый немалыми знаниями и силой. Опасный.
– Это я уже и так поняла. А ещё? И почему он так сильно тебя ненавидит?
«… удовольствуюсь твоей головой».
Когда у Аштирры появилось время как следует поразмыслить о произошедшем, она раз за разом вспоминала детали жуткой встречи, уже не затуманенные горячкой боя. И всё больше ей казалось, что ненависть Предвестника была… личной.
Взгляд Раштау, и без того суровый, стал холодным и колким.
– По-моему, причина вполне очевидна. Я стою у него на пути с тех самых пор, как он возглавил культ. И даже раньше… Очень старая вражда. Увы, тебе тоже придётся с этим столкнуться, но я сделаю всё, что в моих… – он запнулся, посмотрел на свои руки, лежавшие на крышке саркофага, словно вспоминая, что Сила его ушла. Потом решительно закончил: – Всё, что бы ни пришлось.
Сердце сжалось от осознания его уязвимости. Прежде это казалось немыслимым. Сейчас был её черёд защищать отца, но говорить об этом вслух Аштирра бы никогда не стала. Просто обещала себе, что будет беречь его и найдёт способ вернуть его чудесный дар. А пока девушка хотела лишь, чтобы между ними не было никаких тайн, чтобы она знала наверняка, с кем и с чем ей придётся иметь дело.
Больше она ничего не успела спросить – пришли остальные. Раштау, кажется, был даже рад, что больше ничего не придётся объяснять. Говорить о культе и Предвестнике ему явно было не по нраву.
– Уверены, что хотите увидеть? – спросил он, обводя всех взглядом. – Ещё есть возможность передумать и отказаться.