Эймер с достоинством покачала головой.
– Нашёл дураков, – фыркнула Нера, скрещивая руки на груди.
Фельдар уже направился к саркофагу.
– Давай помогу крышку открыть – поди, задубела за столько-то веков, застрянет. Мои инструменты как раз пригодятся.
Брэмстон остановился рядом с Аштиррой. Предвкушение в его взгляде было смешано с напряжённым волнением.
– Уверен, что хочешь увидеть её такой? – шепнула девушка, коснувшись его плеча. – Совсем иной, чем представляешь себе…
– Хочу, – тихо ответил менестрель. – Воображение достроит остальное.
Крышка поддалась далеко не сразу, со скрипом, под отборную дворфийскую ругань. Фельдар предлагал даже разрубить саркофаг, но Раштау жёстко осёк его, велев работать осторожно и сохранить всё в целости. Но наконец дело было сделано, крышку аккуратно перенесли и отставили к дальней стене.
Их взглядам открылась мумия в пожелтевших от времени верхних пеленах, украшенная изысканной погребальной маской. В эпоху расцвета Таур-Дуат царские маски отливались из чистого золота, в более поздние периоды – вырезались из дерева, покрывались золотой фольгой и украшались инкрустациями. Маска Кадмейры, созданная рукой настоящего мастера, с любовью и почтением, повторяла прекрасные черты на её саркофаге, пусть даже мастеру этому не были доступны в обилии самые дорогие материалы. Сохранность была просто великолепной – у Аштирры сердце выпрыгивало из груди при одной мысли о том, как тщательно она потом изучит каждый предмет.
Раштау взял со стола фиал, брызнул несколько капель на покровы, немного выждал.
– Не отравлено. Можем продолжать.
– Как будто это бы нас остановило, – тихо сказала Тианера. Эймер хмыкнула.
Дальше пришёл черёд Аштирры помогать. Жрица уже знала, что́ надлежит делать. Вместе с Раштау они с величайшей осторожностью, чтобы не повредить ни драгоценный убор, ни само тело, отделили маску от мумии и поместили на стол рядом.
Брэмстон замер, разглядывая черты царицы в золоте, не решаясь заглянуть в саркофаг.
Раштау и Аштирра работали бережно, неторопливо – надре́зали и сняли верхние пелены, затвердевшие от времени и бальзамирующих составов. Попутно жрец рассказывал об особенностях мумификации и погребений эпохи заката Империи.
– Руки скрещены на груди, – проговорил он наконец. – Это поза не царицы даже… Императора.
– Владычица рэмеи и людей, – тихо отозвалась Эймер. – Раз её волю уважили, это не было просто данью тщеславию. Ох, сколько изменений, справедливости и истины ради, внести бы в летописи… – в её голосе звучали нотки мечтательности. – Даже жаль, что никому нельзя рассказать.
Аштирра осторожно коснулась тонких скрещённых рук, сама не зная, что желает обнаружить. Она отчётливо помнила те несколько мгновений в гробнице, когда казалось, словно Кадмейра сама потянулась ей навстречу сквозь эпохи. И сейчас отчаянно хотелось услышать хоть небольшую подсказку, но царица молчала, будто тоже замерла в напряжённом ожидании.
– Эймер, осмотри маску, – велел Раштау. – Возможно, там что-то есть. Знаки, подсказки, что угодно.
Пришло время снимать последние покровы, бережно, слой за слоем. Давно уже потускнели ароматы изысканных благовоний, и тело источало тот особый запах, смущавший всех, кому не доводилось иметь дело с забальзамированными останками. Запах этот Аштирра не смогла бы даже толком описать – то не была вонь разложения, характерная для обычных мертвецов. Для себя она определяла его такими ассоциациями, как «прах и песок», «ветхость и хрупкость», «истлевшая ткань», «старая смола», «окаменевшее дерево».
Артефакты мумии, спрятанные между погребальных пелён, Раштау и Аштирра бережно выкладывали поверх льняного покрывала, расстеленного на столе, с тем чтобы потом вернуть царице при перезахоронении.
– На первый взгляд ничего особенного не вижу, – чуть разочарованно проговорила Эймер, разглядывавшая маску.
– Изучим подробнее позже. Возможно, слой там не один. Или всё же… – жрец вздохнул, покрутив в руке острый обсидиановый нож, какими работали бальзамировщики.
Аштирра склонилась ближе к мумии, чьё лицо всё ещё оставалось закрытым. Хрупкие тёмные руки что-то удерживали, прижимая к груди. Раштау, конечно, тоже это заметил. Вместе они аккуратно начали высвобождать артефакт из мёртвых ладоней. В какой-то миг когтистые пальцы, унизанные целой россыпью колец, угрожающе заскрипели, вот-вот готовые надломиться. Аштирра затаила дыхание. Раштау замер, с ювелирной точностью поменял угол. Когда ему удалось чуть разжать хватку царицы, ничего не сломав, девушка ловко перехватила оберегаемое сокровище.
Это оказался небольшой, длиной с пол-ладони, объёмный иероглиф, отлитый из золота. Такие часто встречались в погребальных текстах.
– «Сердце», – озвучил Раштау, распрямляясь. – Средоточие чувств, воли и мыслей.
– То, что взвешивают на Весах Истины вместе с Пером Закона, – задумчиво добавила Аштирра. – Это и есть ключ? Ведь её собственное сердце должно быть сохранено внутри.
Некоторое время Раштау молча рассматривал тело Кадмейры. Остальные нерешительно приблизились, с интересом разглядывая царицу.
Жрец зашептал молитву на древнем наречии, обращённую к душе ушедшей и к тем, кто хранил и защищал её. В следующий миг он занёс нож и рассёк покровы на груди мумии, под скрещёнными предплечьями.
– Аши, подержи её руки вот здесь. А вы чего уставились? Можете отвернуться, – сухо велел Раштау, склоняясь над телом.
Уговаривать никого не пришлось – развернулись как по команде.
– Ты что, правда думаешь… – начала было девушка, поморщившись под шемагом.
Иссушенная временем плоть была более хрупкой, чем живая, и всё же Раштау понадобились другие его инструменты.
По верованиям рэмеи ещё с глубокой древности, нарушение целостности тела, освящённого ритуалами, было осквернением. Даже труд самих бальзамировщиков потому считался одновременно и почётным, и проклятым. Происходящее сейчас казалось Аштирре невероятным, кощунственным, хотя внутренне она и готовилась к этому. Доверяла отцу, знала, что тот будет, как всегда, точен и бережен, не сделает ничего лишнего.
Девушка невольно зажмурилась, и её руки, удерживавшие сухие, обёрнутые льняными лентами кисти Кадмейры, задрожали. Под пальцами она чувствовала древние кольца с рэмейской и амранской символикой. «Интересно, какие из них дарил Адраст?..»
Так странно было понимать, что она держит за руки легендарную царицу. Прикосновение сквозь вечность… Даже не верилось, что всё это происходит по-настоящему, с ней.
С отвратительным хрустом разошлась грудная клетка. Аштирра распахнула глаза, зачарованно глядя, как рука отца проникает сквозь надрез – на удивление небольшой – прямо в недра мёртвого тела. Брезгливость была Раштау давно уже не свойственна, как и положено всякому хорошему целителю.
«Раз уж тело – наш храм, оно может с тем же успехом служить и сокровищницей…»
В ладони отца лежал маленький свиток, перемотанный потускневшей золотой нитью. Ключ, который Кадмейра повелела сокрыть прямо у собственного сердца.
– Да-а, братец, теперь я ещё долго не решусь пожимать тебе руку, – протянул Фельдар, когда позже они снова собрались за общим столом.
– Как будто раньше тебя это останавливало, – невозмутимо пожал плечами Раштау.
– А твоих женщин это никогда не смущало, нет? – понизив голос, уточнил дворф.
Брэмстон поперхнулся травяным отваром. Тианера расхохоталась.
– Нашли что обсуждать, – фыркнула Эймер. – Мне гораздо интереснее свиток, хотя времени на его расшифровку уйдёт немало. Но, может, ты хоть что-то уже можешь рассказать нам про стелу?
– Они связаны между собой. Сам шифр невозможно разгадать без свитка.
– И что там такого ценного, что за это готовы умирать?
Аштирра затаила дыхание. Раштау даже ей ничего не рассказывал – неужели теперь поделится хоть чем-то? Обычно он не любил обсуждать незаконченные дела.
Отец чуть улыбнулся.
– Власть или надежда – для кого как. Сила, которую многие желали бы получить в своё распоряжение.
Глава двадцать седьмаяЗолотая кровь
Раштау бережно восстановил целостность тела, насколько было возможно. Вместе с Аштиррой они нанесли на иссушенную временем плоть Кадмейры драгоценные благовонные масла и обернули царицу полосами тончайшего чистого льна. Все амулеты были тщательно вычищены и возвращены на места вместе с золотым «сердцем». Последней вернулась маска.
Они так и не заглянули в лицо Владычицы, и это казалось правильным. Не такой она хотела, чтобы помнили её. Сохранённые для вечности черты были не для чужих взглядов, даже не для взглядов посвящённых жрецов. И почтение в сердце Аштирры было сильнее любопытства. В конце концов, она была даже рада, что запомнит царицу такой, какой увидела на погребальной маске и саркофаге, – прекрасной, одухотворённой, защищённой благословениями Богов.
И лишь когда с подготовкой тела было покончено, к ним присоединились остальные. Вместе они сопроводили саркофаг Кадмейры в катакомбы под Обителью, где Раштау уже выбрал для неё почётное место среди своих предков.
Так одно из величайших открытий, за которое многие бы продались демонам с потрохами, осталось тайной для всего мира. Но желание Владычицы Кадмейры из рода Пталмеса было исполнено, и теперь она заслужила покой.
Последний общий ужин отдавал грустью – завтра Брэмстон, Эймер и Фельдар возвращались в Сияющий. Тианера тоже не собиралась задерживаться надолго – и у неё были кое-какие дела.
Аштирре всегда становилось печально и немного одиноко, когда после общих встреч все разъезжались. Почему-то сейчас было особенно тяжело расставаться – возможно, из-за Брэмстона. Но до её особенного праздника оставалось не так уж долго – не просто дня её воплощения, а Посвящения. И тогда будут новые прекрасные встречи и всё станет немного иначе… Как именно – она пока не могла до конца представить. Жрица не сомневалась, что на новом витке жизни её ждёт что-то чудесное. Соединиться со своей Силой уже само по себе было чудом, и ещё многое она предвкушала всем сердцем.