Потому что когда она начинала об этом думать – всё вокруг переставало казаться настоящим…
Дверь скрипнула, и вошёл Брэмстон. Присел у её ног, заглядывая в глаза.
– Эй, – тихо позвал он. – Всё хорошо?
– Конечно хорошо. Не знаю, чего все так переполошились, я ведь даже сознание не потеряла, – она с усилием улыбнулась и вздохнула. – Только вот сама себе праздник испортила…
– Праздник ещё не закончился, – заметил менестрель, погладив её по руке. – Сейчас все успокоятся, и продолжим.
– Я хотела, чтоб все радовались. Хотела пир, – тихо проговорила Аштирра, раздражённо дёрнув хвостом. Ей самой стало противно от того, как жалобно прозвучал её голос.
– Хочешь, чтобы я был точнее? – рявкнул Раштау из-за двери – она даже вздрогнула от неожиданности. – Я уже не жрец-целитель!
– Ну всё, – девушка решительно отставила пиалу и поднялась. – Пойдём, пока они там друг друга не перекусали.
Она распахнула дверь, остановившись на пороге. Брэмстон стоял за её плечом, поддерживая ладонью за талию – едва касаясь, но Аштирра остро чувствовала его тепло сквозь невесомую ткань платья.
Все затихли, оборвав спор на полуслове, обернулись к ним. Взгляды, обращённые к жрице, были полны уже не радости и восхищения, а острой неприкрытой тревоги.
Этот зал, когда-то служивший малой трапезной для жрецов, был обновлён уже следующими поколениями Таэху – семьёй Аштирры. Рельефы на стенах, изображавшие древние сады и диковинных животных, сияли яркостью красок. На окнах трепетала тонкая золотистая кисея, а на резных подставках тепло мерцали светильники. В воздухе витал тонкий, едва уловимый аромат благовоний.
Вот только общая обстановка царила совсем не праздничная, и от этого было ещё обиднее. Угощения на накрытом столе так и остались нетронутыми – все её любимые блюда, привезённые из таверны Сияющего или приготовленные уже здесь. Душистое жаркое, пряные сыры и копчёное мясо, изобилие сладостей, среди которых главенствовали любимые хозяйкой торжества засахаренные орешки и мятный лукум. А в самом центре расположился медовый пирог, приготовленный хозяином «Тихой Гавани» лично, чем он уже не преминул похвастаться.
– Я очень хочу праздник, – решительно заявила Аштирра, обводя всех взглядом. – Давайте забудем, что случилось, и представим, что вы только-только встретили меня из святилища? Я могу выйти и зайти снова. Дядюшка Фельдар, наливай вина – вот тот кувшин папа закрывал ещё в год моего рождения. Обещал, что откроем как раз сегодня. Брэмстон, где твоя лютня? И вообще, где все мои подарки?
Фельдар, опомнившись первым, взялся за кувшин.
– Просто все эти ваши магические штучки всегда чреваты какими-нибудь неприятностями, – проворчал он, но Эймер шикнула, не дав ему развить эту мысль.
Раштау направился было к Аштирре, чтобы снова её осмотреть, но Нера цепко ухватила его за локоть и потащила к столу.
– Мейва передала твоих любимых пирогов с ягодами, Аши, – охотница усмехнулась через плечо, сверкнув своими идеальными зубами. – Я их, кстати, тоже очень уважаю, но, так и быть, всё не сожру. Альяз, ты чего там встал как не свой? Давай-ка тоже за стол.
Смущённый кочевник, в ходе давешнего спора явно пытавшийся слиться с рельефами на стене, нерешительно последовал за Тианерой. А вот сау приглашать дважды не пришлось – псы уже устраивались под столом, оценивая, воля чьих хозяев сегодня окажется слабее и у кого больше шансов получить угощение.
Брэмстон мягко подтолкнул девушку, шепнул:
– Я тебя похищу чуть позже.
Лицо вспыхнуло совсем некстати – оставалось только надеяться, что никто не заметил. Менестрель уже проскользнул мимо, и вскоре зазвенели струны настраиваемой лютни.
Аштирру усадили во главе стола, поставили перед ней чашу с вином.
– Выпить за такое дело нужно сразу! – веско заявил Фельдар, и никто не стал с ним спорить. – За нашу Аши, самую чудесную девушку по обе стороны гор!
Пили за новоиспечённую жрицу, за её Силу и счастье, но самой ей хотелось выпить за них, самых дорогих её сердцу близких. Под их смех и разговоры, под весёлые песни Брэмстона почти забывалось это чувство разверзнувшейся под ногами бездны. И вместе с тем казалось, что стоит хоть немного отвлечься от их тепла, от всех приятных мелочей чудесного вечера – и пустота снова сомкнёт вокруг неё свои челюсти. Пустота, притаившаяся за спиной, на краю зрения. Та, из которой никто уже не сможет вытащить её. Словно она была настоящей, только пока на неё смотрели и говорили с ней, верили в неё.
– Наши подарки! – спохватилась Нера между песнями, которым подпевали все.
– Славно. Я как раз пока передохну́, – рассмеялся Брэмстон, отхлебнув из своей чаши.
Аштирра следила, чтобы у него на тарелке, как и у прочих гостей, всего хватало, хоть он и полностью взял на себя роль развлекать присутствующих. Отложив лютню, менестрель принялся за угощение так чинно и изящно, что даже тётушка Эймер смотрела одобряюще.
– Да, подарки давно ждали своего часа. Мы уж расстарались на славу всей гильдией, чтобы вышло достойно горной королевы, – важно проговорил Фельдар, поднимаясь из-за стола и оглаживая бороду, и хмыкнул. – Если бы королева эта тяготела к древним традициям одной небезызвестной Империи, конечно.
– Моя гильдия тоже приложила руку, – улыбнулась Эймер. – Над этим трудились мои лучшие зачарователи. Ну и я сама, конечно же.
Тианера прищёлкнула языком.
– Ну хорош хвастаться. А я просто удачно разместила заказ у вас же – так-то.
Раштау лукаво прищурился, пряча улыбку. Он-то уже знал, что за подарки ждали Аштирру, а свои даже успел ей подарить – жреческий амулет да те самые оплечье и браслеты, которые сейчас были на ней. Копии настоящих украшений эпохи расцвета Таур-Дуат из золота, полудрагоценных камней и эмалей.
Дворф покинул зал в сопровождении Эймер и Тианеры. Аштирра подалась вперёд, предвкушая.
– Тебе понравится, – заверил отец, расчищая место на столе.
– Совершенно точно, – подтвердил Брэмстон, подцепляя ломтик сыра с травами с блюда, которое жрец как раз отставлял в сторону.
Альяз молчал, но его явно тоже переполняло любопытство. Только трое сау невозмутимо сновали под столом, вынюхивая крошки.
Наконец Фельдар, Эймер и Тианера вернулись, внося в трапезную долгожданные подарки.
– Самое главное наше желание помимо твоего счастья – это твоя безопасность, – сказал дворф. – Возможно, мы не всегда сумеем защитить тебя в твоих путешествиях, так что придётся позаботиться об этом заранее.
– И, конечно, о том, чтобы ты сама могла за себя постоять, – добавила Нера.
На расчищенной Раштау части стола они один за другим выкладывали элементы кожаного доспеха. О, и что это был за доспех! Такую искусную работу Аштирре доводилось видеть только в оружейной мастерской самого Фельдара. Наплечники, наручи и ремни были украшены золотистым узором, прекрасным и дополняющим каждый элемент. Сама броня повторяла формой доспехи имперских воинов, только в данном случае в более изящном варианте. По нагруднику шло оплечье, стилизованное под ритуальные украшения рэмейских жрецов.
Последним Нера выложила свой подарок – хлыст, форма которого повторяла знаменитый хлыст Раштау, но сделанный по руке Аштирры. Её новое оружие, с которым ей предстояло исследовать гробницы, возвращать утерянные артефакты и знания.
Жрица рассматривала каждую деталь, гладила крепкую кожу доспеха и узор зачарованных элементов, будто вплавленных в общую форму. Сжимала чуть шершавую рукоять хлыста, ложившуюся в её ладонь как родная. И не верилось, что вся эта красота, созданная с такой любовью, – для неё одной.
Бессвязно она благодарила дядюшку Фельдара и обеих своих тётушек, крепко обнимая, не в силах выразить всё, что было у неё на душе. А когда они снова вернулись за стол, Раштау чуть кивнул Брэмстону, и тот заиграл.
Аштирра замерла, вспоминая даже не ночь на стене, а тот самый первый раз, когда услышала его глубокий голос, созданный не для развлечения толпы, а для того, чтобы исполнять древние баллады и ткать легенды. Оживлять минувшие эпохи и сохранять для живых память о давно ушедших.
И так же, как в тот самый первый раз, в глазах защипало от непрошеных слёз. О да, он закончил свою балладу, как обещал, – ко дню торжества Аштирры. Балладу о Кадмейре и Адрасте, но не только о них. О тех, кто нашёл тайну, отвоевал её у врага, даже у само́й вечности, пусть цена и была высока. О тех, кто пал, защищая, и о тех, кто выжил, чтобы помнить. А ещё – о ней, об Аштирре, с которой Брэмстон разделил чудо, когда стоял рука об руку в древней гробнице, глядя в лицо легенды.
И в эти мгновения пустота отступила, а сама Аштирра почувствовала себя живой и настоящей, сохранённая в его строках и нотах.
Над водой стелилась предрассветная дымка, и прохладный воздух казался матовым, осязаемым. Ветер шептался в ветвях храмовой рощи в тишине, которая вот-вот наполнится птичьим гомоном. Аштирра любила это время, границу между мистичной ночью и оживающим днём, хотя сами ночи в пустыне любила ещё больше. Это была стихия лунной Богини, набрасывавшей на мир свою вуаль. С восходом Солнечной Ладьи не остаётся места секретам и все детали предстают в своём прекрасном или отвратительном обличье как на ладони.
Она хотела ещё немного задержаться на пороге тайны. При свете дня ей могло и не хватить решимости.
– О чём отец говорил с тобой? – спросила Аштирра, останавливаясь у самой кромки воды. – Хотя я, кажется, и так знаю.
Брэмстон чуть сжал её руку в своей.
– И что ты сказал ему? – она повернула голову. Косы рассыпались по спине, и золотые бусины мелодично звякнули.
– Сказал то, что думаю. Что никогда не обижу тебя. Не сделаю ничего, что не было бы тебе желанно.
Под таким его взглядом, пристальным, неотрывным, ей почему-то становилось немного не по себе. Всё в нём было знакомо, и вместе с тем сейчас словно было нечто совсем иное. Голос, неизменно её завораживающий. Серо-зелёные глаза, всегда искрившиеся насмешливостью, но сейчас очень серьёзные. Точёные губы, вкус которых она уже знала и особенно любила целовать его, когда он улыбался. Длинные каштановые волосы, собранные в небрежный хвост. Рука сама собой потянулась убрать упавшие на лицо пряди, задержалась, касаясь щеки.