оном по городу, на базарную площадь. Но каждый раз, засыпая, надеялась снова оказаться там, где её земля жила и процветала и где неведомый голос вёл её сквозь тайны прошлого.
Конечно же, жрица пыталась настроиться на их связь сама, позвать его. Вот только легче было пытаться поймать рыбу в иссохшем вади, чем нащупать его присутствие в неизвестности.
– Что тебя тревожит? – спросил Брэмстон, когда они прогуливались по берегу в тихой маленькой бухте вдали от суеты порта Сияющего. – Я могу помочь?
Конечно же, от него ничего нельзя было скрыть – он слишком хорошо знал и понимал её.
Аштирра благодарно сжала его ладонь. Ей очень хотелось рассказать обо всём, тем более что они привыкли всем делиться. Но вдруг оказалось, что не хватает слов и даже непонятно, откуда начать, чтоб не звучало глупо.
– Мои исследования, кажется, снова зашли в тупик.
Тихо шептал прибой, но ей вспоминались шелест бумажного тростника в зарослях, плеск речных волн о борта ладьи. Вот бы Брэмстон тоже всё это увидел! Особенно – храм Золотой, не тронутый временем. Ох как бы ему там понравилось и сколько новых песен он мог бы сложить…
– Так уже бывало, и ты всегда находила выход, – с улыбкой напомнил менестрель, коснулся губами её виска.
– Иногда приходится признать, что не всё в моих силах, – жрица вздохнула. – Может, надо просто немного подождать, и всё сложится…
А потом она непременно расскажет Брэмстону и про Сердце Кадмейры, и про демона-хранителя её сновидений.
Аштирра не сразу поняла, где оказалась той ночью. Босыми ногами она ощущала тёплый камень, но вокруг резвились ветра и до звёздного неба, казалось, можно было дотронуться.
Когда она посмотрела вниз, дыхание перехватило. По обе стороны от неё возвышались Планарные Святилища, даже в темноте сияющие белизной облицовки. Она стояла на одной из пирамид, самой высокой, а внизу раскинулись святилища и рощи, вереница древних гробниц и широкие тропы для процессий. Вдалеке впереди лежал Апет-Сут, Город ста врат и ста дорог, город храмов и дворцов, сияющий россыпью огней, бесценный самоцвет в венце Владыки Обеих Земель. И Великая Река царственно несла свои воды в лунном серебре.
Само место пело древней Силой, словно рокотал целый хор, переполняя восприятие. Это было так прекрасно и больно, что по лицу заструились слёзы.
Планарные Святилища Таур-Дуат были величайшим творением рэмейского народа и в итоге стали его погибелью. И всё же к ним неосознанно стремилось сердце всякого рэмеи, даже тех, кто жаждал забыть своё наследие.
– Неужели так и правда было когда-то… – прошептала Аштирра, раскинула руки, не боясь упасть, словно ветра в самом деле могли подхватить её и понести, как сокола Ваэссира.
«Наша земля дышала и процветала, любимая Богами».
Жрица снова чувствовала его присутствие. Это он поддерживал её на самой вершине, и она знала: здесь ей ничего не грозит.
– Почему ты исчез? – спросила она. – Я пыталась звать тебя… но не знала как…
Демон не ответил. Нить связи, которую Аштирра тщетно пыталась нащупать, снова была прямо под рукой – дотронься, и она зазвенит, как тонко настроенная струна, словно никуда и не исчезала.
– Ты приходишь, лишь когда пожелаешь? И я никогда не смогу обратиться к тебе сама?
«Я пришёл бы на твой зов с края мира, если бы принадлежал себе…»
И столько было в этих словах неожиданной горечи, что Аштирра невольно растерялась.
Но больше она ничего не смогла добиться, сколько ни просила. Лишь когда Планарные Святилища начали таять в дымке нового дня, а её слуха коснулись иные звуки – звуки её мира и времени, – жрица различила среди них призрачный шёпот:
«Даже когда тропа кажется тебе закрытой – я слышу тебя, Аштирра Таэху…»
– Ты стал так безучастен, так… покорен. Неужели смирился, мой некоронованный Император?
Тени и бездымное пламя сплетались вокруг него, меняя обличье за обличьем, пока наконец не окутали целиком, точно кокон. Хайтова шваль пребывала в благостном настроении, и это тревожило куда сильнее, чем её гнев. Значит, ей удалось осуществить что-то важное и она, тщеславная, как все демоны, просто не могла устоять и не похвастаться.
– Может, и так, – Алазаарос чуть улыбнулся, не фокусируясь ни на одном из её текучих образов и не сопротивляясь. – А может, я просто жду, когда эта игра наскучит тебе, как давно уже наскучила мне…
Она смеялась мелодичным перезвоном разлетающихся осколков.
– О, но я слишком хорошо успела узнать тебя, золотой сокол с подрезанными крыльями. Ты что-то скрываешь, – промурлыкала суккуб, склоняя над ним одно из своих многочисленных красивых лиц. – Что же на этот раз? Готовишь мне неожиданный подарок? Я люблю подарки… Они придают пряность и остроту, даже когда неприятны.
Алазаарос не вслушивался в журчание её речи. Он закрылся изнутри и запер все связи, чтобы она не могла найти или даже почуять их. Когда-то это удавалось ему ещё не так хорошо. Но время – хороший учитель, особенно когда ты тратишь всё, что только у тебя есть, целиком и полностью на затачивание своего оружия.
– Хочешь бросить мне вызов? – вдруг спросила Анату, и тени, охватывавшие его змеиными кольцами, переплелись в женскую форму. Качнув крыльями, демонесса устроилась в его объятиях, очертила когтями грудь там, где должно было биться сердце. – Будет даже интересно. И если это так – приведи своего Хранителя в Секкаир, ведь, подобно мне самой, ты можешь действовать в этом мире лишь чужими руками. Я буду ждать тебя в сердце первого Планарного Святилища, во плоти…
– Это невозможно, – усмехнулся Алазаарос, потянув её за крыло, разглядывая с прохладным интересом, как редкий экспонат. – Со времён моего брата разве только мелкие бесы просачиваются сквозь разрывы в ткани планов бытия. Так уж заповедано, что земля отдана людям и рэмеи.
– И наследникам фэйри, – воодушевлённо подхватила демонесса. – Ты ведь не забыл своих старых врагов, Первый Клинок Таур-Дуат?
Он пожал плечами. Давнешняя ненависть имела мало значения теперь, когда обе цивилизации погибли, хотя изначально именно многовековая война, то вспыхивавшая, то угасавшая, стала истинной причиной такого итога… Пусть себе болтает. Ей было не дотянуться до тех, кого он защищал, – уж об этом-то он позаботится. Вытерпит всё, что придётся, но заслонит их.
– Но ты ошибаешься, – вкрадчиво шепнула хайту. – Сейчас возможно очень и очень многое, если как следует постараться… А мои помощники чрезвычайно старательны.
Похоже, вызов на этот раз бросала ему она. Алазаарос смотрел на неё равнодушно, улавливая каждое слово и случайную оговорку. Хайту были тщеславными неосторожными тварями, хоть и весьма изворотливыми.
– Я стану могущественнее, но и уязвимее там, в мире плоти, – пропела она.
Так и есть – это был открытый вызов. Распахнутый зев ловушки.
– Подобно самому Ваэссиру, отказавшемуся от своей божественной природы ради того, чтобы отныне существовать в вас. Хочешь дотянуться до меня? Явись в Секкаир и попробуй, – демонесса соблазнительно улыбнулась, облизнула клыки. – А знаешь, что я сделаю, когда Сердце вернётся ко мне?
Алазаарос изогнул бровь, отмахнулся от её руки, когда она попыталась погладить его по щеке.
– Созовёшь свою свиту и устроишь пир с оргией?
Хайту рассмеялась.
– Так мы уже пробовали. И ты прекрасно помнишь, что значит быть главным гостем и украшением моих праздников… Ты ещё научишься ими наслаждаться. Потому что прежде… – демонесса оказалась совсем близко, почти касаясь его губ своими, источая удушливо-сладостный запах мускуса. – Прежде я рассеку все твои связи, лишу тебя всех органов чувств и оставлю в одиночестве, в осознанном забвении. Больше не будет никаких лазеек в жизнь Хранителей. Ты останешься в пустоте – только ты сам и твоя память. О, как ты будешь изнывать по нашим встречам и уповать на них, лишь бы не возвращаться туда… И вот тогда, испив участь безмолвного артефакта до дна, ты будешь готов встать рядом со мной.
Глава тридцать пятаяТайны
Они чуть ли не бегом поднялись по лестнице, радуясь, что удалось улизнуть незамеченными. Полутёмный коридор наверху, по счастью, пустовал, а то пришлось бы развлекать гостей и здесь. Но постояльцев, снимавших комнаты в «Тихой Гавани», сейчас было немного, а те, кто был, веселились внизу.
Шум из общего зала доносился даже сюда – посетители пока явно не собирались расходиться. Аштирре удалось похитить Брэмстона пораньше, чтобы провести больше времени вместе. Это было делом нелёгким, учитывая, что сегодня он снова давал своё представление.
– Кстати, давно к нам не заглядывали Эймер и Фельдар. Даже послушать тебя не приходят.
– Я и не обижаюсь, – Брэмстон пожал плечами. – Эймер не всегда в настроении, ей по вкусу другое общество. А у нас тут всё-таки далеко не званый ужин у градоправителя.
– А Фельдар что? Он ведь никогда не упускает случая заскочить на кружечку.
– Может, подкинули какой-то особенный заказ. Если что и способно оторвать дворфийского мастера от пива – то только порыв вдохновения.
– Даже не могу представить, насколько же дело должно быть особенным…
– Тебя сейчас действительно беспокоят чудеса дворфийского ремесла? – с улыбкой прервал менестрель, перехватывая её руку, словно в танце.
В следующий миг девушка оказалась прижатой к стене, тихо рассмеялась, делая вид, что сопротивляется. Брэмстон поцеловал её сладко, многообещающе, переплетая свой хвост с её.
– Мне казалось, ты торопила меня по совсем иной причине, – шепнул он, куснув её за ухо.
– Конечно, – Аштирра улыбнулась, запуская пальцы в его волосы, приласкав основания рогов.
Ей нравилось, как менялось его дыхание, а голос обретал совсем иные певучие интонации, заставляя отзываться каждую потаённую струнку в её теле.
Брэмстон увлёк её за собой дальше по коридору, притянул к себе, не переставая целовать, даже когда отпирал дверь. В темноте комнат одежда с шелестом соскальзывала под нетерпеливыми касаниями, словно лишняя шелуха, пока больше не осталось преград.