– Нет, был немного занят, затыкая кое-кому рот. Пойдём.
Аштирра взяла его под локоть, и менестрель повёл её по одной из кривых мощёных улочек квартала к дому Фельдара. Что бы он ни сделал только что, проклятия вслед больше никто не шипел – напротив, даже желали доброго дня.
Жрица рассказала о своей случайной встрече, от которой остались тягостные впечатления. Она словно окунулась в ненависть этого незнакомца, тёмную и тягучую, как кипящая смола. А в его словах чудилось некое зловещее предзнаменование, касающееся её лично.
Брэмстон смотрел вперёд сосредоточенно, даже мрачно, лавируя между спешившими по своим делам прохожими.
– Как думаешь, кто это мог быть? – с тревогой спросила девушка. – Он ведь не просто говорил на нашем языке. Он назвал меня по титулу.
– Не все забыли своё наследие, хоть и предпочли бы, – сказал менестрель. – А такие, как он, – из тех, кто мне встречался, – хорошо понимают, от чего отказываются. И да, рога они себе спиливают сами. Это уже, сама понимаешь, требует большого сосредоточения, силы воли и… других, менее приятных качеств.
Аштирра невольно коснулась одного из своих рогов, содрогнулась, представив ощущения и звук, с которым их спиливают. Уже при одной мысли об этом сводило зубы.
– Как правило, безрогие – фанатики, примкнувшие к тому или иному культу новых богов, – продолжал Брэмстон. – Весьма ретивые. Ревностности их служения можно только позавидовать – если, конечно, тебя привлекают такие вещи.
– Кому он поклоняется, как думаешь?
– Без амулетов или каких-либо знаков сказать трудно. Ты не разглядела никаких символов?
Аштирра с сожалением покачала головой – символы, конечно, были, но ничего узнаваемого.
– В одном могу тебя заверить: безрогие ненавидят рэмеи даже сильнее, чем наш старый друг Самир… Мы, кстати, пришли.
Добротный двухэтажный дом Фельдара пустовал – двери жилых комнат оказались заперты. И хотя в мастерской на первом этаже работа не останавливалась, хозяина там тоже не было – только пара его помощников, знакомых Аштирре. Они-то и сообщили, что мастер Фельдар отбыл по каким-то срочным делам вот уже не один день как, но куда именно и зачем – не сообщал. Отбыл, конечно, не в одиночку, а с кем-то из своих товарищей, но вроде бы полный отряд – как для похода в некрополь Шаидет – не собирал. Последнее внушало надежду, что дядюшка и правда просто уехал по делам своей гильдии.
– Мог бы нас и предупредить, – веско заметила Аштирра, когда они с Брэмстоном направились на другой конец города – к Башне Звездочёта, принадлежавшей гильдии чародеев.
Менестрель только вздохнул.
Башня возвышалась над отвесной скалой у моря, в стороне от порта, и была одним из самых древних и изысканных зданий Сияющего. Ей уступала даже усадьба градоправителя, похожая на небольшой дворец. В детстве, когда Аштирра впервые посетила Эймер, Башня показалась ей чем-то поистине сказочным – высокая, устремлённая к самому небу спираль, выложенная мозаичными узорами из разноцветной смальты, увенчанная ярким бирюзовым куполом с золотыми звёздами. Внутри Башни пространство как будто преломлялось самым что ни на есть волшебным образом. Иначе сложно объяснить, как там помещался целый лабиринт устланных коврами переходов и винтовых лестниц, лаборатории, огромная библиотека, архивы с самыми удивительными вещами и прочие помещения, в которых легко было заплутать, даже когда вроде бы всё знакомо. И хотя Аштирра не раз навещала тётушку в Сияющем, у неё до сих пор захватывало дух, особенно когда Эймер брала её с собой в обсерваторию на самой вершине.
Стражи впустили Аштирру и Брэмстона беспрепятственно. По личному распоряжению Эймер жрице была предоставлена почти полная свобода действий в библиотеке гильдии, куда она и вернула несколько уже не нужных ей свитков. Но вот договориться о встрече с верховной чародейкой не получилось, хотя обычно это не представляло никаких сложностей – кто-то из учеников или младших хранителей библиотеки всегда отводил Аштирру к Эймер.
Не сегодня.
Брэмстон только разводил руками.
– У магов хватает секретов даже от своих, – заметил он. – Вряд ли верховная чародейка докладывает своим подчинённым, куда отправилась.
В обычное время это и не вызвало бы у Аштирры никаких подозрений – Эймер общалась с высочайшим кругом, и не только в Сияющем. Но не могло же оказаться простым совпадением, что она именно сейчас покинула город, как и Фельдар? Причём оба не сочли нужным послать весточку.
Аштирра и Брэмстон оставили Башню, так ничего и не узнав, хотя стражи проводили их как всегда любезно. Настроение окончательно испортилось, а тревога только усилилась. Жрица хмуро смотрела на опрокинутую чашу ясного неба, на яркий лазурит морской глади, вдалеке распестрённый барашками. Волны бились о скалы под Башней с такой силой, что солёные брызги долетали даже сюда, жаля кожу.
Аштирра посчитала дни, вспомнила последние общие встречи. Все эти детали, которым обычно не придаёшь значения, сейчас собирались воедино.
– Эймер и Фельдар ушли с отцом, – заявила она и развернулась к Брэмстону. – Ты точно знаешь не больше, чем я?
Менестрель примирительно поднял руки.
– Мне они тоже не отчитывались. А специально я, честно говоря, не спрашивал. Как и сказал, если б что-то случилось – Раштау нашёл бы способ нам сообщить.
– А если он просто не смог? – возмутилась Аштирра. – Или… уже поздно?
Брэмстон положил ладони ей на плечи.
– Что с ним может случиться в Обители Таэху, Огонёк? А покидать Обитель твой отец, как мы помним, не собирался – не теперь, когда ещё не вернул Силу. Разве что до становища хиннан прогулялся, но там за него встанет всё племя.
Менестрель говорил так спокойно и уверенно, что собственные тревоги уже начали казаться Аштирре надуманными. И правда, с чего вдруг она стала предполагать худшее? Да только на сердце всё равно было неспокойно, и с этим она ничего не могла поделать.
– Пожалуйста, только давай навестим его побыстрее, – тихо попросила она. – Я буду рада ошибиться.
На улаживание дел у менестреля ушло всего около трёх дней, но Аштирра уже изнывала от нетерпения, не в силах ни на чём сосредоточиться, и старательно гнала от себя тяжёлые мысли. Ей снились и другие сны про отца, но все они напоминали первый – она звала и не могла дозваться, бежала и не могла догнать.
Демон-хранитель пока не навевал видений прошлого, хотя его присутствие девушка всегда отдалённо ощущала. Она пробовала звать его сама, но в ответ приходило только тепло – достаточно, чтобы не испытывать в этих снах гнетущего одиночества, но недостаточно, чтобы хоть что-то понять.
– Если ты в самом деле защищаешь нашу семью – пожалуйста, пригляди за ним, – шептала Аштирра во сне и наяву, и струна-нить их связи чуть пульсировала в ответ.
Пограничных стел они достигли, как всегда, на закате, проделав последний остаток пути, когда уже спал дневной зной. Древние камни, испещрённые магическими формулами Таэху, пели Силой, отпугивая и тварей пустыни, и незваных гостей. Как и в эпоху Таур-Дуат, даже просто отыскать Обитель среди песков было почти невозможно, если не знать путь.
Чесем, чуя родные места, носился вокруг с жизнерадостным лаем. Меланхоличные верблюды пошли быстрее, предчувствуя скорый отдых и благодатную прохладу. Аштирра остановила своего, спрыгнула на песок и подошла к ближайшей стеле. Протянув руку, она погладила тёплый камень, нащупывая кончиками пальцев знакомый с детства узор знаков. Это успокаивало.
Вместе с Брэмстоном они прошли по потрескавшимся плитам каменной тропы, ведущей к скрытому в руинах жилищу. Аштирра помогла менестрелю снять поклажу, едва умеряя своё нетерпение.
– Давай я сам отведу верблюдов в загон и напою их, – предложил он, похлопав своего скакуна по крепкой золотистой шее. – Да и вещи занесу.
– Спасибо, – Аштирра просияла, коснулась губами его щеки и почти бегом устремилась к двери, скрытой за густыми колючими лозами.
Обычно та была приоткрыта, но сейчас почему-то оказалась заперта. Даже когда отец проводил всё время в архивах – он не запирал жилище. Жрица дёрнула за ручку, чтоб убедиться, и зачем-то постучала, но ей, конечно, никто не отозвался. Где спрятан ключ, Аштирра знала – у них с отцом было немало общих тайников не только на такой случай, – но заходить внутрь пока не стала. Тревога нарастала, как неумолимый яростный хамсин.
Девушка побежала в святилище, всё ещё надеясь обнаружить отца там, в то же время убеждая себя, что он и правда мог сейчас гостить у хиннан, хоть и сама уже не очень-то в это веря…
Богиня Аусетаар молчаливо взирала на свою жрицу из темноты наоса. Светильники и курильницы оказались совсем холодными – их давно никто не зажигал. Да и аромат благовоний в воздухе был слабым, просто присущим этому месту после множества ритуалов. Растерянная, борясь с тревогой и страхом, Аштирра погладила статую, черпая в этом прикосновении уверенность для следующего шага.
А потом заглянула в тайник, замаскированный под одной из плит у наоса. В полумраке тускло сверкнуло серебро браслета. Озадаченно девушка подняла его, взвесила на ладони, касаясь знакомых узоров иероглифической надписи. Зачем отец переложил браслет сюда?
Пошарив в тайнике, она нащупала свёрнутый лист бумажного тростника – не старинный, хрупкий под пальцами, а новый, добротный, из тех, на которых Раштау делал важные записи. Сердце заколотилось как безумное. Некоторое время Аштирра медлила, не решаясь подняться и зажечь светильник, боясь увидеть, что там написано… Но потом всё же пересилила себя и дрожащими руками развернула послание.
Вязь аккуратного знакомого с детства почерка подрагивала перед глазами, никак не складываясь в цельные фразы.
«Моя отрада, я расскажу тебе, как нашёл Сердце… Но прежде должен просить у тебя прощения…»
Глава тридцать шестаяЛюбовь и долг
«Я обещал тебе, что мы отыщем Сердце вместе. Обещал сообщить, как только узнаю хоть что-то о нём. Но ещё прежде я дал слово тебе и себе самому сделать всё, чтобы тебе больше не пришлось столкнуться с Предвестником. Он – моё бремя, ошибка, которую я должен исправить во что бы то ни стало. Сейчас наступил тот самый момент, мой решающий бой, которому я отдам все свои силы. Ты тревожишься обо мне, я знаю. Знай и ты, что в грядущей битве я далеко не беззащитен.