– Я тебя тоже люблю.
– Я знаю, – улыбнулся Брэмстон.
Серебряный браслет тускло поблёскивал в золотистом сиянии светильников на алтаре. Аштирра помнила каждый элемент узора, каждый оттенок камней и эмалей на инкрустации и, конечно, каждый иероглиф надписи.
«Умиротворение сердца Владыки, надежда рэмейской земли. Она оберегала воинов, сплачивала сомневающихся, и мятежные сердца прозревали, заслышав её слова».
Когда-то отец подарил этот браслет ей, но спрятал после ритуала открытия памяти, когда Аштирра едва вынырнула из омута чужой жизни… Чужой ли? И почему-то именно сейчас Раштау счёл необходимым вернуть его. «Как о многом нам нужно поговорить, – говорилось в его письме, и упоминалось также: – О тебе и о твоей памяти…»
Сейчас Аштирра не хотела никакой памяти – желала лишь убедиться, что с отцом всё хорошо, и потому молила Аусетаар, чтобы Всплеск наступил как можно скорее. Раз за разом она перечитывала письмо Раштау, надеясь обнаружить там скрытые смыслы, намёки на то, что произошло и где его искать. Но ведь он никогда даже толком не рассказывал ей ни о культе, ни о Предвестнике. Брэмстон упоминал ритуал – но какой и где он должен случиться? Скорее всего, в одном из древних Мест Силы, вроде некрополя Шаидет. Тогда, на подступах к гробнице Кадмейры, Раштау ведь уже сорвал масштабный ритуал Предвестника. Может быть, они снова отправились в Шаидет? И почему отец называл этот бой решающим – что задумал его враг? Расспрашивать об этом Брэмстона было бесполезно – он твёрдо держал данное её отцу слово. Аштирру это и восхищало, и возмущало одновременно. С одной стороны – преданность их семье, бесконечное уважение к Раштау и его воле. А с другой – ведь ей-то Брэмстон мог и должен был рассказать! В итоге она предпочла сбежать к священному озеру – очистить тело и мысли, – а потом просто уединиться в святилище, чтобы как-то привести свои разум и чувства в порядок.
Всё казалось каким-то неправильным мучительным сном, от которого очень хотелось проснуться. Хорошо, что в этом сне она по крайней мере была не одна и, как бы ни сердилась на Брэмстона – была благодарна ему за всё тепло его поддержки.
Тихо жрица пропела воззвание Богине. Шелестящий перезвон систра в собственной руке напомнил ей о бережно подготовленном отцом Посвящении. Она почти слышала речитатив молитв Раштау в эхе собственного голоса. Всё здесь напоминало о нём – шлейф его присутствия витал в этом храме, как ароматы ритуальных благовоний, впитываясь в каждый камень.
– Пожалуйста, только возвращайся скорее, – прошептала Аштирра, садясь у алтаря, зная, что Богиня не обидится за непочтительность.
Почему-то ей вспомнилась одна из бесед с демоном-хранителем – та, где он поведал, что тоже чтит Аусетаар. А потом они вместе пели гимн Владычице Таинств в Обители Таэху, не тронутой временем. Отстроив своё сознание, Аштирра коснулась их связи… снова ощутила ясный отклик, но не было ни слов, ни образов.
– А ты знаешь, где он? Сможешь найти его? – прошептала девушка, обращаясь к демону. – Он говорил, что нашёл Сердце, а тебе ведь что-то об этом известно… Смотри, я вернулась домой, только Обитель теперь совсем иная, чем в твоих видениях. И здесь нет нашего Верховного Жреца… Помоги мне найти его, очень прошу.
В какой-то миг показалось, что связь между ними дрогнула, натянулась, словно он вот-вот готов был ответить… Но потом его присутствие снова стало отдалённым – в храме были только Аштирра и её Богиня.
Девушка осталась ночевать в святилище, разложив походное одеяло недалеко от наоса. Она надеялась получить ответ через сны, но в ту ночь ей не приходило никаких даже самых смутных видений.
И всё же Аусетаар, должно быть, услышала свою жрицу, потому что Всплеск случился уже спустя полтора дня. Но проснулась Аштирра не от Всплеска, а от звучания знакомого голоса у самого уха, словно кто-то склонился над ней и явственно произнёс:
«Ты нужна своему отцу, Аштирра Таэху».
Глава тридцать седьмаяСеккаир
Аштирра вскинулась, не сразу поняв, спит или бодрствует, огляделась. В храме, кроме неё, никого не было, и всё же она была уверена, что голос звучал совсем рядом.
«Не бойся», – совсем тихо, но по-прежнему отчётливо повторил он.
Девушка привыкла слышать его только во снах. Сколько раз жрица, когда нить их связи окрепла, просила его отозваться и наяву, но лишь сейчас демон обратился к ней так.
– Что с ним? Где он, тебе известно? – шёпотом спросила Аштирра, боясь что-то нарушить. Ведь это во снах можно не задаваться вопросами, как такое вообще возможно, – но слышать голоса призраков наяву не входило в спектр её талантов.
«Раштау одержал великую победу, но сейчас ты нужна ему. Я смогу провести тебя к нему, но ты должна спешить…»
– Как я вообще могу тебе верить? – уже увереннее уточнила жрица. – Одно дело – созерцать прекрасные видения, и совсем другое – следовать за голосом из снов хайту знают куда. Может, ты отведёшь меня совсем не к отцу.
Ей показалось, что в тот момент он улыбнулся – будь у него облик.
«Раштау оставил тебе письмо в тайнике у наоса Аусетаар, в котором просил не следовать за ним. Таково и было его изначальное намерение».
Откуда демон мог знать про тайник? Отец никогда бы никому не рассказал!
«У западной статуи стража из чёрного камня остался обломок колонны, – добавил голос. – В детстве ты пробовала забраться на него, упала и сильно повредила ногу. Твой отец отнёс тебя на руках в святилище и впервые показал, как сращивать кости. На ступне, ближе к среднему пальцу, остался едва заметный шрам».
Аштирра похолодела, а демон продолжал перечислять малозначительные детали из их с отцом жизни, которые ему неоткуда было знать. Её любимые истории, вопросы, которыми она маленькой пытала Раштау, забавные воспоминания из обучения… Каким-то образом он словно открыл ларец её памяти, вытряхнув оттуда все сокровища, слишком личные, чтобы кому-то о них рассказывать.
– Возможно… возможно, ты и правда просто часть меня! Вот почему столько обо мне знаешь, – потрясённо проговорила девушка наконец.
Его ответ был похож на вздох, порыв лёгкого бриза, в котором угадывались слова:
«Не больше, чем ты – часть меня…»
Аштирра поднялась, беспомощно оглядела Святилище, не зная, что делать, куда направляться. Нужно было найти Брэмстона, узнать, что произошло с амулетом отца на Всплеске. Но прежде чем жрица успела сделать хоть пару шагов к выходу, демон впечатал в её сознание образ с такой силой, что она пошатнулась.
В сиянии Солнечной Ладьи она увидела огромный храмовый комплекс, над которым возвышалась ступенчатая пирамида. Рассвет обливал золотом гладкие, облицованные известняком ступени, проливался к храмам, разгоняя тени у рельефных стен с ложными вратами. Откуда-то она точно знала, что врат – четырнадцать и лишь одни из них – настоящие, сквозь которые мог пройти не дух, а рэмеи или человек. Галерея с высокими ребристыми трёхчетвертными колоннами[25] из золотистого камня вела от врат к центральному двору. Отец рассказывал, что здесь древние Владыки Эмхет проводили ритуал обновления своей Силы, доказывающий их право на трон Таур-Дуат, и подтверждали объединение Обеих Земель.
«Твой путь лежит в Секкаир, к первому Планарному Святилищу нашего народа».
Караваны и племена кочевников использовали их как ориентиры в путешествиях по пескам Каэмит – немногое постоянное в изменчивом пространстве искажённой пустыни. Люди говорили, что пирамиды служили гробницами древним рогатым царям – полные несметных сокровищ памятники угасшего величия… или непомерной гордыни. Рэмеи – из тех, кто ещё помнил свою историю, – знали, что задолго до Катастрофы пирамиды были прежде всего не гробницами, а святилищами, мостами между планами бытия. «Они соединяли небо и землю», – так говорилось в древних текстах. Места Силы, которым не было равных.
История не сохранила, что именно совершил Забытый Император, но последствия его деяний были живы до сих пор. Одно было известно точно: он перекроил лик континента и сам баланс между планами, задействовав Святилища, творение древних рэмейских мастеров и мистиков. Некоторые из них… угасли. В такое место и водил когда-то Аштирру отец.
Это уже не было Местом Силы. Оно угнетало, оставленное, пустое – словно древние камни навсегда онемели от ужаса перед свершившимся, неживые, непомнящие. Руины припирамидного храма были похожи на оголённые раздробленные кости, но сама пирамида не осы́палась, гордо возвышаясь над песками в память о своём изначальном предназначении. Её грани больше не украшали плиты из белого известняка, и давно был украден электрум, облицовывавший вершину. Так древние мумии, побывавшие в руках мародёров, лишённые своих драгоценных украшений, иссушенные временем, расчленённые, отдалённо, но всё же напоминали о благородстве и силе предков.
Но большинство Планарных Святилищ исказились до неузнаваемости – не просто опустошённые, осквернённые. Раштау запрещал даже приближаться к ним, не то что пытаться попасть внутрь. Говорил, что чёрные копатели не шныряли там в поисках богатств, а твари Каэмит не искали пристанища, боясь стать жертвой кого-то или чего-то пострашнее. Если прежде пирамиды и пели Силой иных пространств, то теперь в них обитало нечто такое, с чем живым лучше было не соприкасаться.
И Секкаир из всех этих гиблых мест была самым древним… и самым жутким.
Что там могло понадобиться отцу, раз он нарушил собственный запрет? И должна ли Аштирра последовать за ним туда или это была ловушка? Но ведь других ориентиров у неё не было… разве только требовать ответов у Брэмстона.
Жрица нашла его на стене, у статуи стража. Рэмеи не обернулся – смотрел в пески Каэмит, сжимая что-то в кулаке.
– Теперь ты расскажешь мне? – вместо приветствия спросила девушка. – Что с амулетом? Ты говорил, что нужно только дождаться Всплеска.