И с ужасом распахнула глаза, когда жрец поднёс её руку к своей груди. Царица, легенда людей и рэмеи, скрыла драгоценный свиток в своём мёртвом теле, у самого сердца. Но ведь Раштау… был жив.
– Одна из самых искусных… моих работ, – жрец чуть улыбнулся, закрывая глаза, собираясь с силами. Потом снова посмотрел на дочь. – Я ждал тебя. Мы оба ждали… Открой сокровищницу… Я должен быть в сознании, чтобы…
– Нет, – Аштирра отшатнулась. – Нет, нет, я не могу!
– Ты должна. Иначе… всё это будет зря, – он глубоко вздохнул. – Ты знаешь, как заглушить боль… чтобы мой разум не померк раньше срока. Я помогу.
Больше всего в тот миг ей хотелось бежать, скрыться от этой ужасающей истины в его взгляде.
– Ты всё поймёшь, я обещаю… Сделай это. Сам я уже не справлюсь…
Содрогаясь в рыданиях, Аштирра склонилась над ним, обнимая. Почувствовала, как он нащупал кинжал у неё на поясе и вложил ей в руку.
– Тебе не будет больно, обещаю, – прошептала она, целуя его висок, сухую щёку. – А потом я всё, всё исправлю…
Раштау прижал клинок к своей груди. Аштирра знала, что её рука не должна дрогнуть. Она просто не имела на это права.
Приподнявшись, жрица смотрела только ему в глаза. Потоки Силы потянулись, переплетаясь с теплящейся в нём жизнью. Со всей любовью она окутала Раштау всей собой, заслоняя даже от инстинктов его собственного тела. И боль ушла, оставляя лишь это тепло.
Соединившись с ним, Аштирра почувствовала, что не только Сила отца поддерживает в нём жизнь и помогает держать сердце Секкаир. Нечто иное несло эту ношу вместе с Раштау. Но времени на размышления и разглядывание сложного запутанного плетения энергий не было. Затаив дыхание, жрица рассекла его плоть быстро и осторожно.
Взгляд Раштау был ясным, ободряющим, как когда-то несоизмеримо давно, когда он впервые показывал ей сложный процесс исцеления. И даже сейчас, в этот ужасающий миг, он был ей опорой.
Бережно Аштирра уговорила его кости разойтись, точно открывала ларец с величайшим сокровищем. Успела изумиться ювелирной работе, повторившей чудеса природы. Поистине, её отец был величайшим целителем, сотворившим с собой невозможное.
И всё это время она продолжала удерживать взгляд жреца своим, боясь отпустить, ориентируясь только внутренним взором. Она знала секреты плоти, но, Боги, как же ей было страшно…
В следующий миг она нащупала то, что Раштау пожелал спрятать, осторожно потянула, извлекая. Пальцы жреца сомкнулись вокруг её окровавленной ладони. Другой рукой коснувшись её щеки, он выдохнул в ритме биения своего сердца:
– Передаю… тебе… добровольно…
Мгновение застыло в безвременье. По её воле вставали на место кости и плоть сшивала саму себя, не оставляя даже шрамов. Быстро, быстро – казалось, даже быстрее нескольких ударов сердца…
Но когда Аштирра закончила – в его теле больше не было жизни. Она даже не услышала – почувствовала его последний вздох, удерживая в потоках своей целительской магии. Раштау высвободился, выскальзывая из объятий её Силы. Мягко оттолкнул её, оставляя позади клетку измождённой плоти.
Аштирра закричала, срываясь на хрип, звала его, внутренним взором целителя видя, как закручиваются потоки его Силы – многомерной спиралью, могучим вихрем, оживляя Планарное Святилище.
Свет в зале вспыхнул ярче, и сердце Секкаир забилось сильнее. Многоликое чудовище замерло, отступая с каждым ударом, перерождаясь, обращаясь в нечто иное.
Смещение пространства почувствовали все. Уцелевшие культисты и Ануират замерли где стояли, беспомощно озираясь. Затем опомнились, возобновляя на миг угасший бой.
Аштирра медленно поднялась, невидяще глядя перед собой, отказываясь смотреть на то, что осталось. Хрупкий остов не мог быть её отцом и учителем. А в ладонях пульсировало его прóклятое наследие – то, что все так желали найти и получить…
Сфокусировав взгляд, она посмотрела на легендарный артефакт, искупавшийся в крови её отца, горящий в ладонях ярким багрянцем. Тёмное сердце было твёрдым, как камень, и всё же билось, живое, закованное в цепи неизвестного сплава.
В тот миг она хотела уничтожить его без следа – и вместе с тем не могла, ощущая немыслимое родство, болезненную нежность, соединившую их в единое целое.
– Ненавижу… ненавижу тебя, – прошептала Аштирра, поднося его ближе, заворожённо вглядываясь в пламенную бурю, полыхавшую внутри артефакта. – Что же ты такое?..
«Всё, что осталось от меня в твоём мире…»
Теперь этот голос звучал внутри ближе, чем когда-либо. И поток солнечного света заструился по её венам вместе с кровью, разгоняемый пульсацией Сердца.
Откровение ужаснуло её. Воплощение легенды. Будущее рэмеи. Немыслимая власть, за которую другие готовы были убивать.
И умирать.
«Сердцу подвластно исполнить наши желания» – так писал отец.
Аштирра оглядела зал со следами битвы, где ещё сражались уцелевшие. Посмотрела на Брэмстона и Альяза, которые вместе с вожаком Ануират удерживали ступени и не подпускали никого к саркофагу. Словно почувствовав, менестрель коротко обернулся, окликнул её, но девушка уже не слышала.
В последний раз она взглянула на мёртвое тело в колыбели древних камней.
– Так не должно быть, – прошептала Аштирра, сжимая Сердце в ладонях.
Золотой разлив обнимал её, усмиряя боль, которую она усмирять не хотела. Аштирра почти видела, почти узнавала его зримое воплощение, но не желала вглядываться.
«Всё не так, как ты…»
– Так не должно быть. Слышишь? Мы должны всё исправить. Так я желаю! Желаю!
Её голос прогремел по бирюзовому залу, подхваченный потоками Силы, пронзая пространство и время, как устремлённая сквозь полотно эпох стрела. Секкаир содрогнулась до основания.
Сердце, ставшее с ней единым целым, обожгло ладони, исполняя её немыслимое желание так, как умело.
Эпилог
Над Секкаир разгорался золотой рассвет, выжигая ужасы ночи. И так странно было понимать, что только вчера они вступили в недра пирамиды… вместе.
Ануират щурились на солнце, с хрустом потягивались, радуясь свету и жизни. В их мире всё было просто. А Брэмстон, оскальзываясь на сбитых ступенях, выносил на этот свет свою жрицу, которая больше не открывала глаза.
Пирамида отпустила их. Ни чудовищ, ни лабиринтов, ни шепчущего мрака. Теперь там, как в эпоху легенд, когда был заложен первый камень, властвовал страж и хранитель, чьё тело было захоронено в расколотом саркофаге. Скверна отступала под его взором и бежали искажённые тени. Место Силы понемногу становилось таким, каким и должно было быть.
Наверное… Этого он не понимал, а Раштау, хоть и научил его многому, успел поведать не всё. Теперь уже и не поведает. Брэмстон и Альяз похоронили жреца в сердце Секкаир со всеми почестями, облачив в его доспехи, вернув все его амулеты. На груди под скрещёнными руками лежал свёрнутый кольцами хлыст, давший ему прозвище. И поверх – расколовшийся надвое жреческий амулет…
Из культистов выжили только Корра и один из её спутников. Альяз забрал у них оружие и не опускал скимитары, бдительно следя. Нападать они не пытались – слишком счастливы были выбраться из ловушки для живых и мёртвых. А Брэмстон всё думал: почему же они вообще выбрались и спаслись? Почему они, а не Аши?..
Сделав несколько последних шагов, он растерянно окинул взором древний церемониальный двор, руины и простиравшуюся впереди галерею гипостильного зала. Опустился на камни в тени пирамиды, прижимая к себе лёгкое тело. И только тогда решился опустить взгляд.
Аштирра безвольно висела в его руках. Её лицо казалось таким юным, застыв красивой погребальной маской. Пальцы, словно сведённые судорогой, сомкнулись вокруг артефакта, намертво прижимая к груди. Корра и второй культист то и дело тайком бросали на него жадные взгляды, но от Брэмстона это не укрылось. И хотелось заслонить возлюбленную, словно их хищные желания могли ранить, осквернить её.
Она скрыла от него так много, и теперь он не знал даже, как ей помочь. Знал только, что должен найти способ вернуть её, вырвать из этой полужизни, полусмерти… Брэмстон пропустил волосы девушки сквозь пальцы, коснулся губами виска. Кожа оставалась тёплой, но словно омертвела в замершем мгновении.
Подбежали сау, приветствуя их радостным лаем. Чесем быстро притих, ткнулся в бок Аштирры и заскулил, не понимая, что с ней.
– Так Предвестник мёртв? – в который уже раз спросил Альяз. – Вы это видели?
– Он исчез на наших глазах, – мягко поправила Корра. – Мы не знаем, можно ли выжить в чертогах Владычицы, если ты смертен.
– Демоническая тварь, которую вы пытались призвать, – фыркнул Альяз. – Какая же она владычица?
– Владычица прекрасна в своём божественном великолепии, – в голосе Корры зазвенели мечтательные нотки, хотя говорила она наставительно, словно пытаясь вразумить кочевника. – Многоликая и многомудрая, дарительница невозможных наслаждений, однажды она воцарится над этой землёй, как до́лжно.
– Надеюсь, мы этого никогда не увидим, – мрачно усмехнулся Брэмстон.
Культисты словно не слышали его, продолжая описывать великолепие создания, которому поклонялись.
– Когда госпожа чародейка… – продолжала Корра.
– Эймер, – прервал Брэмстон, не глядя на них. – Её звали Эймер.
– Когда госпожа Эймер, – услужливо исправилась культистка, – запечатала собой разлом, она изгнала его, как наш спаситель до того изгнал Владычицу… забрала с собой. С нами остался только спаситель… Псоглавые чудовища, преследовавшие, истреблявшие и нас, и свиту Владычицы, не успели прийти ему на помощь – остались за опустившейся плитой. Дальше вы знаете. Меж нами был кровавый разлад.
– Умирать там не хотел никто, – добавил второй культист. – Смерть в Секкаир не освобождала… Некоторые из нас понимали, что жрец – единственный, кто стоит между нами и прокля́той пирамидой. Некоторые пытались выудить из него его тайны – о портале, о Сердце… Кто-то хотел отомстить за поражение. Кто-то требовал, чтобы он возобновил ритуал. Безуспешно. Потеряв союзников, оказавшись в руках наших товарищей, он впал в небытие между жизнью и смертью. Вот как она… – маг кивнул на Аштирру.