Тело, исцеленное Аденом благодаря какому-то снадобью, казалось чистым листом, на котором мой жестокий хозяин не преминет снова оставить свой след. Наверняка оно прямо манит его это сделать.
— Ты снова разочаровала меня, Мира, — выдохнул мне в шею вампир и слегка вонзил клыки в кожу. Я заставила себя ничем не проявить боли. Сказалась привычка, выработанная годами. Что бы ни творил с тобой хозяин, терпи и делай вид, что тебе приятно. Но почему же так трудно и больно делать это сейчас? Больно морально еще сильнее чем физически? Неужели день, проведенный с Аденом, изменил так сильно, что перекрыл четыре года, на протяжении которых меня методично ломали и подстраивали под себя? — Ты была плохой девочкой, и мне придется тебя наказать, — протянул Красс, сильнее сжимая клыки и откусывая кусочек моей кожи.
Из горла все же вырвался крик, как я ни пыталась сдержаться. Господин никогда раньше не доходил до подобного. Прокусывал кожу, хлестал плетью, жестоко насиловал, но никогда не причинял реальный вред. Насколько же сейчас разозлен, что сделал это? И что если это только начало?! Ощущала, как по груди из раны на шее хлынула кровь. И как жадно приникли губы к моей плоти, выпивая из меня саму жизнь. Большими глубокими глотками, от которых все мои вены напрягались и болезненно ныли. В какой-то момент накатила слабость и подкосились ноги. Если бы Красс не сжимал в цепких объятиях, я бы рухнула на пол.
А потом мое полубесчувственное тело подхватили на руки и потащили куда-то. Приоткрыв веки, увидела, как привязали к скамье, заведя руки над головой и раздвинув ноги. Из последних сил дернулась, пытаясь высвободиться, но услышала лишь холодный смешок.
— Похоже, мне снова придется учить тебя покорности.
— Нет, пожалуйста! — прошелестела одними губами и увидела искаженное от ярости лицо.
— Ты специально меня злишь? — послышалось шипение, и я в ужасе закусила губу. Красс терпеть не мог, когда начинали молить о пощаде, плакать и вырываться. От этого просто свирепел.
Он повернулся к разложенным рядом со скамьей инструментам и выбрал небольшую плеть. В следующую секунду живот и грудь обожгло ударом, и я содрогнулась всем телом. Из прокушенной нижней губы хлынула кровь. Мне лишь чудом удалось не закричать. Новый удар скользнул по бедрам, задев чувствительную кожу на лобке. Из горла все же вырвался полузадушенный крик. Красс сцепил пальцы на моей шее, вынуждая этот крик захлебнуться.
— Заткнись, тварь! Ты сама виновата! Я так много хотел тебе дать, а ты всадила мне нож в спину… Ты моя! Запомни это раз и навсегда. Никуда от меня не денешься! Куда бы ни сбежала, все равно найду и приволоку обратно. Ты поняла меня, шлюха?
Щеку обожгла сильная затрещина, от которой челюсть лишь чудом осталась не вывихнутой. А потом я ощутила, как между разведенных ног ко мне пристраивается громадное орудие Красса. Он вошел в меня одним резким движением, не тратя времени на подготовку. Не заботясь о том, какую сильную боль причиняет. Я взвыла и тут же получила новую затрещину. Внутри задвигалось что-то большое и мощное, разрывая, стремясь проникнуть до основания. Острые вампирские когти в этот момент точно так же полосовали мою кожу на груди, животе, бедрах, вторя движениям пульсирующей плоти.
Я кричала, не переставая, рвалась в своих оковах, не в силах ничего сделать, снова чувствуя себя жалкой и беспомощной. Как глупо было полагать, что в моей жизни все может быть иначе…
— Ш-ш-ш, девочка, тише, все хорошо… — словно сквозь слой тумана, донесся откуда-то мягкий и такой теплый голос.
И чудовищная боль словно отдалялась, сменялась совсем другими ощущениями. Кто-то бережно и нежно обнимал, укачивал, как маленькую. Какое-то время я еще балансировала на грани между сном и явью, а потом вдруг вынырнула из липкой паутины. Мрачная спальня Красса и он сам расплылись, будто рассветная дымка, а я обнаружила себя лежащей на постели в помещении, где и уснула накануне. Комнату заливал приглушенный свет прикроватного торшера. Я лежала в объятиях Адена, в плену его теплых рук, слышала успокаивающий шепот на ухо, от которого по телу растекались мурашки.
Всего лишь сон. Жуткий кошмар. Но какой же реальный! От облегчения я истерически засмеялась. Смех смешивался с рыданиями. Все тело содрогалось. Но руки Кровавого Ангела, прижимающие к себе, действовали успокаивающе, и постепенно дрожь уменьшалась. В какой-то момент я не смогла больше бороться с собой и потянулась навстречу что-то шепчущим мне губам. Так хотелось сейчас почувствовать его тепло, согреть сковавшее все внутри льдом естество дыханием того, кто был мне ближе, чем кто бы то ни было за всю жизнь. Как же странно, что я чувствую такое к тому, кого знаю так мало! Но не могла сейчас бороться с собой. Потребность забыться, очиститься от мерзких прикосновений жестокого ублюдка, которые терпела так долго, заставляла действовать помимо разума. На одних инстинктах.
Робко коснулась губами идеально очерченных губ Кровавого Ангела, боясь лишь одного — что он отстранится или не ответит. Но его губы тут же потянулись навстречу, чуть приоткрываясь. Внутри стало так тепло от этого ощущения, от его дыхания, слившегося с моим, что все сомнения окончательно ушли. Пусть потом буду жалеть и терзаться тем, что оказалась такой же глупой идиоткой, как и множество женщин до меня, сходивших с ума по этому мужчине. Но сейчас уже не могла остановиться. Хоть раз почувствовать, что значит быть с тем, кого выбрала сама, кого так безумно хочешь, что от этого ощущения все остальное утрачивает значение.
Кончики наших языков встретились, начиная исследовать друг друга. Аден целовал меня осторожно, нежно, будто боялся спугнуть. И от этой нежности все во мне таяло, тело будто наливалось тяжестью и одновременно становилось легким, как облачко. Как же этот поцелуй не походил на то, что я испытывала в объятиях Красса! Тот всегда целовал грубо и жадно, не заботясь о том, что чувствую я сама. Часто во время поцелуя даже прокусывал губы или язык, желая насладиться вкусом моей крови. Я боялась его поцелуев, боялась, что однажды он и вовсе может меня покалечить. Аден же чутко прислушивался к малейшему моему отклику, непостижимым образом даря именно те ощущения, какие были сейчас нужны. Не дикую страсть, сметающую все на пути. А бесконечную нежность, медленное очищение от всего плохого, болезненного и страшного. Он словно излечивал не только мое тело, но и душу, показывая, что близость с кем-то может быть не только чем-то оскорбительным и болезненным, а совершенно иным — упоительным, восхитительным, желанным.
Его поцелуй то углублялся, то становился почти невесомым, когда наши губы едва соприкасались. А я судорожно цеплялась за его плечи, не в силах ни на миг оторваться от дарящего тепло и ласку тела. В какой-то момент ощутила его губы на щеках и осознала, что плачу. Аден осушал мои слезы нежными поцелуями, и от этого внутри все щемило от переполнявшей душу благодарности. Пусть это ощущение длится вечно! Я бы все за это отдала! Только бы всегда оставаться в объятиях этого мужчины, чувствовать себя желанной им. И хоть краем сознания прекрасно понимала, что наверняка он сейчас ответил на мой порыв только из жалости, и потом мне будет невыносимо больно от этого, остановиться уже не могла. Пусть в моей жизни будут эти упоительные минуты, о которых смогу вспоминать, когда станет тяжело и пусто.
Сама не поняла, как оказалась лежащей на подушках, а губы Адена теперь переместились на мою шею, а потом ключицы. Издала судорожный стон, когда горячий рот накрыл мой сосок и стал посасывать и слегка втягивать в себя. Ощущения оказались такими острыми, что меня всю выгнуло. Лишь на мгновение мелькнуло воспоминание о том, чем все заканчивалось в подобном случае с Крассом. Он мог укусить мою грудь до крови или ущипнуть. Но уверенность в том, что Аден никогда не причинит мне боли, заставила мимолетный страх почти тут же улетучиться. Кровавый Ангел переместился ко второй груди, и вскоре я и вовсе оставила опасения. Жадно подставлялась навстречу его губам и рукам, ощущая, как между ног становится горячо и влажно. Последнее слегка беспокоило — с Крассом такого не было никогда. Меня смущал подобный бешеный отклик на действия Адена.
Влажный язык слегка обвел мой живот, а потом скользнул внутрь пупка, вызвав в низу живота такой судорожный спазм, что я не сдержала стона. Вампир поднял голову и посмотрел чуть потемневшими, будто затуманенными глазами.
— Я не хочу, чтобы ты потом пожалела. Мы еще можем остановиться… — с трудом проговорил он, и я ощутила неудержимое ликование от явного свидетельства того, что он сейчас хочет меня не меньше, чем я его. Пусть потом тут же потеряет интерес, но я буду знать, что однажды это все же было.
— Не хочу останавливаться… Мне это нужно сейчас… — сказала почти с мольбой.
Он приподнялся, грациозно потянувшись гибким упругим телом и накрывая меня сверху. Снова впился в губы, и в этот раз поцелуй уже не был нежным и почти робким. Я ощутила, как трудно ему сдерживать свою страсть. Странно, но это нисколько не испугало и не вызвало неприятных ассоциаций. Во мне самой вдруг пробудилось ответное желание: сильное, неистовое — и я не менее жадно ответила на поцелуй, подаваясь навстречу горячему мужскому телу. Желала слиться с ним в единое целое. Каждой клеточкой, всем своим существом. Оплетала руками и ногами, впивалась губами, языком. Безумие какое-то! Но от осознания того, что это безумие, оно не становилось меньше, а лишь усиливалось. К черту нежность! Хочу ощутить, что он желает меня так же сильно… Наверное, даже боль бы сейчас приняла с благодарностью, если бы она стала свидетельством его страсти ко мне.
Но Аден не причинял боли даже сейчас, из последних сил контролируя желание. Оторвавшись от моих губ, снова начал ласкать мое изнывающее от желания разрядки тело. Я поймала себя на том, что готова уже умолять о том, чтобы он взял меня прямо сейчас. Пусть грубо и неистово. Но он не желал спешить, будто вознаграждая за все те годы мучений и насилия, что довелось пережить. Годы, когда меня брали грубо, резко, намеренно причиняя боль, заботясь лишь о собственных желаниях. Аден же словно забывал о себе, желая доставить удовольствие в первую очередь мне. Хотя я не могла не видеть, как сильно он возбужден.