— Почему ты сказал, что тебя зовут Сантьяго? Они зовут тебя…
— Змей, — тут же повернулся он к ней.
— А та пожилая женщина на кухне…
— Пилар, — снова подсказал он.
— Пилар назвала тебя Каан.
— Это одно и то же. Просто слово «змей» на разных языках. Это мое… родовое имя. Мой дед был шаманом.
— Я думала, это байка гидов, — хмыкнула она. — У каждого первого дед был шаманом.
Снова тяжелый взгляд, под которым Аля прикусила язык.
Ну вот зачем она начала нарываться? Проблем мало? Решила подтвердить репутацию отчаянных русских?
Но Сантьяго — или Змей? — не рассердился. Наоборот, подколол в ответ:
— А ты жила в Солнцево, хотя не каждый русский состоит в Солнцевской братве.
— Уел, — признала Аля.
Она было решила, что на этом они закончили, но едва стала вставать, как Сантьяго негромко сказал:
— Получается так: ты приехала как туристка в Паленке, запала на моего племянника, а он на почве страсти в итоге натворил глупостей. Не могу его винить, я в его возрасте… впрочем, не будем. Я решу эту проблему.
— Я не… — запротестовала было Аля, потому что в его пересказе это выглядело как-то совсем неправильно. Но он прервал ее:
— Я решу.
И встал, не давая ей шанса оправдаться.
Вечером она проскользнула в спальню раньше него, завернулась в простыню и выставила на стражу свой рюкзак.
Услышала сквозь дрему, как он пришел, и постаралась дышать ровно, как спящая.
Сантьяго постоял рядом пару минут, хмыкнул, убрал рюкзак на кресло и ушел в душ.
8
Во сне Але казалось, что томная жара сжимает ее горячими ладонями, ведет пальцами по коже, собирая бисеринки пота, дышит в волосы, теплым дуновеньем взвихряя легкие пряди. Аля извивалась, подставляя уставшую от холода за тридцать лет жизни в России белую кожу под расслабляющее тепло, чувствуя, как тает ледяная корочка, казавшаяся частью ее самой, влажно растекается нежное пламя, охватывает ее с ног до головы…
Проснулась она вся мокрая насквозь, во взбившихся простынях и с задравшимся на талию платьем. Испуганно дернула ближайшее покрывало, прячась под ним. Поняла, что снова одна и, видимо, давно, потому что спит посреди кровати и обе нагретые подушки — ее.
Села в кровати, отводя влажные пряди с лица. В комнате и впрямь было жарковато, градусник еще вчера вечером показывал почти тридцать, а кондиционер Сантьяго почему-то не включал. Должно быть, ему хватало и прохладной воды в душе. Ей тоже хватило — вода смыла с Али остатки тягучего медового сна, убрала томление внизу живота. Не зря во все времена советовали холодный душ от неуместных мыслей.
Она еще раз пересмотрела всю свою косметику и отложила в сторону то, что пахло слишком сильно. Похоже, фетишизм Хесуса надолго, если не навсегда, отбил у нее желание покупать баночки и бутылочки со слишком яркими и вкусными запахами.
Осталось совсем немного: молочко для тела, два крема и остатки маски для волос. Придется теперь мыть голову мылом? Парикмахер ее четвертует! Как тогда, когда она забила на три месяца на уход, и за это время волосы отросли всего на сантиметр вместо обычных трех, да еще и посеклись. Ленечка чуть не отказался с ней работать, а это была бы катастрофа, лучше него никто не разбирался в уходе за тонкими, слабыми, но при этом вьющимися волосами.
Крема хватит на пару месяцев, если не выпендриваться и мазать только по строгой необходимости.
Молочко продержится недели две.
А что потом?
Как скоро она запаршивеет и превратится в старуху без привычного ухода? В уродину с пятнами на коже, кругами под глазами и шелушением буквально везде?
Но если подумать — вся эта история как в «Алисе в Зазеркалье»: нужно бежать изо всех сил, чтобы оставаться на месте. Выглядеть на двадцать пять в свои тридцать, и каждый год добавлять новое средство, тратить на все это больше времени, чтобы выигрывать у него хотя бы во внешности.
Ее гораздо меньше волновала ее судьба в этом доме до момента, пока она не поняла, что самое большее через два месяца останется без своих волшебных эликсиров. Высохнет и сморщится, как старая Пилар. Кто знает, может ей не восемьдесят, как думала Аля, а намного меньше? Пятьдесят? Сорок пять? Она же не спрашивала, а тяжелая работа, активное солнце и отсутствие последних достижений бьюти-индустрии старят быстро.
Холодные пальцы страха старости сжали ее горло. Тревога, которую она ублажала всеми своими кремами, жила у нее в груди, где-то посередине, чуть ниже сердца. Когда она думала о том, что однажды придется сдаться и сдвинуться с мертвой точки застывшего возраста, из этого места по всему телу разливались холодные тяжелые волны отравляющей ртути.
Аля прислонилась лбом к холодному кафелю душа и немного подышала на раз-два-три. Все хорошо. Все будет хорошо. Она выберется отсюда раньше. Сантьяго обещал все решить.
Выключила воду и принялась наносить на кожу молочко с нежной шелковистой структурой, наслаждаясь прикосновением к самой себе. Оно было практически без запаха, с легким флером ванили, терявшимся за интенсивными ароматами этой страны: горячего мяса, острого соуса, мясистых ярких листьев, густого мха, растущего на древних камнях.
Нанесла маску на кончики волос: решила спасать их, в остальном понадеялась на природу и экологически чистое питание. Тут вокруг была сплошная чистая экология: ползала, кудахтала, мычала, гуляла на вольном выпасе и жрала настоящую траву. Если это не поможет, никакие эко-продукты не спасут.
Взбила волосы, которые должны были высохнуть естественными волнами, и распахнула дверь: коже нужно было еще минут пять, чтобы молочко впиталось, и можно идти завтракать.
На пороге ванной стоял совершенно голый Сантьяго.
«Ну вот, — бухнуло сердце, проваливаясь в живот. — Ты и дождалась».
Боялась?
Жалела?
Мечтала?
Смотрела свои эротические сны?
Сейчас все и случится.
Аля застыла на месте, разглядывая его одновременно жадно и тревожно. Пока она спала и принимала душ, он успел заняться какой-то физической работой и сейчас был весь покрыт потом и темными грязными разводами. Мышцы все еще были напряжены и вычерчивались на подтянутом теле как нарисованные — выглядело почти нереально. Будь это фотография, Аля решила бы, что «Фотошоп»: не бывает такого в жизни.
Но он стоял слишком близко, чтобы усомниться. И запах пота, исходивший от него, на удивление, не был неприятен. Наоборот — свежий, яркий, мужской, он делал Змея еще привлекательнее, включал в Але какие-то древние программы по выбору самца, и программы эти определяли с абсолютной точностью, кто тут занимает верхнюю ступеньку в иерархии.
Она боялась того, что должно было сейчас случиться.
И хотела этого.
И понимала, что это будет самое глупое решение за всю ее жизнь, включая связь с Хесусом.
Но если она сбежит, то никогда не перестанет жалеть.
Ее тянуло к нему как магнитом. Как будто гравитацию придумали только для того, чтобы крупные, пахнущие мужчиной и зверем объекты притягивали к себе объекты мелкие, измазанные ванильным молочком.
Аля качнулась вперед — их разделяли какие-то сантиметры…
9
Аля едва оторвала глаза от его мускулистой груди и… встретилась с его холодным взглядом.
Сантьяго смотрел на нее очень спокойно, совсем не так, как должен смотреть дикий самец, который вот-вот набросится на беспомощную жертву.
— Ты закончила? — спросил он.
— Да… — пролепетала она, еле сообразив, что речь про душ, а не про поедание глазами его вызывающе мужественного тела.
— Тогда моя очередь. — Он вошел под струи прохладной воды. И даже не повернулся к ней, оставшись стоять спиной. Потянулся за мылом, как следует намочил густую шевелюру — две седые пряди потемнели под водой.
Аля помедлила несколько секунд, огорошенная этим равнодушием. Но быстро опомнилась, схватила полотенце и выскочила за дверь.
В спальне было тепло, но ее почему-то начало трясти. Голова постепенно остывала и прояснялась. Она чуть сама не набросилась на чужого незнакомого мужика, бандита — урода похлеще, чем Хесус! Потому что тот еще мальчишка, а этот уже давно выбрал свою роль в жизни. Главарями не становятся случайно, просто свернув не на ту дорожку. Нет, это место под солнцем выгрызают зубами, оставляя позади кровь и пепел. Хотеть такого мужчину значит предавать все свои принципы. Надо просто подчинить тело разуму и начать думать о том, как выбраться отсюда, а не как его горячие руки чувствовались бы на ее мягкой коже.
В доме царила напряженная атмосфера. Хозяйством никто не занимался, но и в гостиной было пусто, и по коридорам никто бесцельно не шатался. Мужчины собрались во дворе, о чем-то негромко переговаривались, проверяли машины, заряжали оружие. Аля как увидела пистолеты, так и вернулась обратно к Пилар с тазиком белья, которое выходила развесить. Кое-как жестами объяснила ей, что не может этого сделать, и забилась в угол в кухне, стараясь не попадаться никому на глаза. Каждый раз, как она видела черный зрачок пистолетного дула, у нее подгибались от ужаса ноги и тошнило. Но в этом доме от оружия было не спрятаться нигде, кроме, разве что, спальни Сантьяго. Но там был он сам — и он был опаснее пистолетов. Только услышав его спокойный властный голос во дворе, Аля метнулась в комнату и задвинула щеколду.
Спустя пару часов в дверь постучали. Аля вздрогнула, ожидая кого угодно, от Сантьяго, который просто захотел еще разок помыться, до полиции, которая наконец разыскала пропавшую владелицу истошно-розового чемодана. Но это была всего лишь старая Пилар, которая, как обычно что-то быстро говоря по-испански, принялась сноровисто менять постельное белье и полотенца. Але стало неловко, как будто она предавалась на этом белье разнузданному разврату.
Впрочем, она чуть было это не сделала. Хотя бы в мыслях.
Невозмутимость старушки нервировала еще больше. Она настолько привыкла к тому, что здесь ночуют женщины главаря, что ни единым движением брови не показывает, что об этом думает?