— Расскажи. Почему вы стали врагами? Почему он убил твою невесту?
— Это долгая история.
— Ты не хочешь говорить?
— Я хочу тебя. — Он вновь прокатился по ней тяжелым взглядом, наполненным вожделением. Под простыней, намотанной на бедра, явственно твердел член. — Иди сюда.
Аля сгребла пакеты и коробки на пол, с готовностью ныряя в его горячие руки, обнимая и устраиваясь на твердой груди. Но Сантьяго не торопился продолжать сладкие игры. Он задумчиво гладил ее по плечу и время от времени целовал в висок. А потом поднял ее подбородок, нежно коснулся губами губ и все-таки начал рассказывать:
— Мы с Матео познакомились в школе. И сразу подружились. Ему нравилось у нас в доме, мне — у них на ранчо. Но у нас было тесно и шумно, и мы с ним проводили время в основном здесь. Я был младшим в семье, единственным сыном после нескольких дочерей и мне многое позволялось. Например, носиться целыми днями непонятно где, пока сестры помогали по дому.
Он сел на кровати, оперевшись на спинку, Аля устроилась между его ног, полулежа у него на груди и слушая мерное биение сердца. Никогда в жизни не чувствовала она себя в такой безопасности, как в этом домике посреди джунглей в окружении двух мексиканских банд и в объятиях главаря одной из них. Это было странно и нелогично, но после всего пережитого ей было не до анализа собственных чувств. Хотелось просто хоть ненадолго расслабиться и насладиться покоем.
— Ее звали Камила… — Он замолчал на несколько секунд. А когда продолжил, голос стал хриплым и надтреснутым. — Она ходила в соседнюю школу и была самой красивой девочкой в классе. И в городе. И в мире. Нам было лет десять, когда мы ее увидели и пропали. Она была настолько недостижимая, что мы сначала даже не ссорились из-за нее. Просто спорили: я на ней женюсь — нет, я. Но понимали, что это нереально, как жениться на Луне. Так и ходили просто любоваться на нее.
Аля сидела в его руках тихо как мышь, боясь, что он снова остановится, кинет очередную загадочную фразу и на этом все кончится.
— А потом, за одно лето, все изменилось… Девчонки вдруг из вечных врагов превратились в конфетки, которые хотели облизать все пацаны. Мы были готовы и не подпускали к ней никого. Сами дарили подарки и сладости, во всем помогали, защищали, бегали по любым поручениям. Она никому из нас не отдавала предпочтение. Но… Первый ее поцелуй был все-таки моим.
Але захотелось укусить его, необъяснимо ревнуя к этой далекой девочке, давно мертвой. Почему у Сантьяго становится такой голос, когда он говорит о ней? Такой мягкий, такой…
Она не знала, что про нее саму он говорит таким же.
— Мы впервые подрались всерьез, когда я похвастался ему этим. Ходили оба с фингалами и разбитыми мордами. А когда все зажило — Матео вырвал у нее свой поцелуй. Но она все равно оставалась ничья. Еще долго-долго морочила нам обоим голову. Конечно, ей нравилось, что за ней бегают сразу двое. А потом мы оба сделали ей предложение.
Аля просто представила еще одного такого, как Сантьяго. И как они оба добивались бы ее внимания. Помотала головой.
Нет, она бы так не смогла. Она еще в старших классах поняла, как это тяжело — выбирать из двоих и стараться никого не обидеть. Особенно, если по-настоящему не нравится никто. Так ведь не может быть, чтобы двое одинаково.
— Моя семья жила в городе, — продолжал он. — Отец постоянно занимался чем-то интересным: то продавал туристам сувениры, то работал с археологами, то аптеку открывал, то еще что-то. Каждый очередной проект он называл делом всей жизни и был безумно рад, когда я им интересовался, даже обещал оставить мне его в наследство. Так что мне было чем удивить и что наобещать Камиле. А у Матео были только коровы, лошади и кукуруза.
— Водопады… — пробормотала Аля. — И домик на дереве.
— И домик на дереве, который был величайшим сокровищем в десять лет, но в семнадцать девушки на это почему-то не клевали, — усмехнулся Сантьяго. — И он пошел в банду. Романтичное занятие и легкие деньги. Можно хвастаться пистолетом и покупать Камиле шелковые платья и золотые сережки. Он хотел впечатлить ее этим, но он ее потерял. Ее родители строго запретили ей общаться с бандитом. Я победил.
— Она согласилась выйти за тебя замуж? — Аля приподнялась, чтобы заглянуть в его лицо.
— Да.
Что бы она ни хотела там увидеть, он это очень качественно скрывал.
— Мои родители были счастливы. Мать радовалась, что у нее будет такая славная невестка, готовила все к свадьбе и даже заранее начала шить распашонки нашим детям. Отец обустраивал верхний этаж нашего дома в Паленке для моей будущей семьи. Он сам сколотил нам самую прочную кровать и вырезал узоры на ее спинке — птиц и цветы. А Матео… пропал. Я искал его, но его мать отвечала, что не видела его неделями. Мы с Камилой скучали по нему… Я хотел с ним помириться. Мы же были друзьями — если бы Камила выбрала его, я бы смирился.
Он резко выдохнул. Аля почувствовала, как напряглось его тело. Обвила себя его руками, вжалась, сплетая его пальцы с ее, приникла губами к татуировке-змею.
9
Но Сантьяго был не здесь, не с ней. Он был там, двадцать лет назад.
— Накануне свадьбы я гулял с друзьями. Половина наших ушла вслед за Матео, но остальные не хотели проблем с законом. С ними мы и отмечали завтрашнюю свадьбу. — Камила примеряла свадебное платье, когда он пришел к ней. Один. Его друзья ждали снаружи на случай проблем. Он поговорил с ней. Не знаю, о чем — наверное, хотел, чтобы она отказалась от свадьбы. Ее мать слышала, как они ссорились. А потом раздался выстрел.
Аля почувствовала, как дрожь прокатилась по его телу и закаменели мышцы.
Затрудненное дыхание вырывалось со свистом.
Его руки, тяжелые, будто из камня, сплетались вокруг ее живота. Она чувствовала себя в объятиях мраморной статуи.
— После похорон я вступил в банду, которая враждовала с той, где был Матео. Во время следующей стычки я убил его, глядя прямо в глаза. Но легче не стало. Тогда я пошел дальше — и те, кто знал мою историю, пошли за мной, хотя старшие были против. Мы ворвались на это ранчо и перебили всех, кого встретили. Я не смог выстрелить только в его мать. Пилар давно стала матерью и мне. Она упала на колени и умоляла убить ее тоже. Чтобы не быть одной. Чтобы…
Когда тебе тридцать лет и всю твою жизнь составляет ненапряжная творческая работа, болтовня в интернете и тусовки, когда бандиты — экзотика и страшилки про девяностые, когда разбитое сердце — это месяц пьянства и полгода психотерапии, очень сложно поверить, что человек, чье сердце сейчас бьется так громко, что весь мир наполнен этим ритмом, не пересказывает сюжет сериала, а по-настоящему все пережил.
— Тогда она рассказала, что Камила приходила сюда к Матео. Приходила часто, тайком от меня. Пилар знала об этом, она все видела, но защищала своего сына.
— И ты все равно не убил ее?
— Я уже знал, что Камила мне изменяла. Прочитал в документах медиков, что она была беременна. Они так мне сочувствовали…
Холодный злой смешок напугал Алю до смерти. Сантьяго показался ей настоящим Змеем.
— Но ты…
— Мы не были вместе. Я обещал не трогать ее до нашей свадебной ночи и сдержал обещание, — пояснил он. Доходило до Али с трудом. — Если бы я рассказал тогда Пилар, что Матео убил собственного ребенка в чреве Камилы, мне не пришлось бы нажимать на спусковой крючок, чтобы ей отомстить.
— Она не знает до сих пор?
Аля выбралась из его рук, чтобы посмотреть в лицо. Она боялась увидеть слезы, ярость, что-то такое, чего не смогла бы вынести в том человеке, каким она его себе уже нарисовала. Но там была только невероятная грусть.
Он покачал головой.
Она хотела спросить, почему тогда он так легко рассказал сейчас, но сообразила, что ей не светит случайно проболтаться Пилар. По крайней мере, пока она не выучит испанский.
— Я тогда ушел. Мы отделились от той банды, они не хотели иметь ничего общего с тем, что мы сделали. Лагерь устроили в руинах майя недалеко отсюда, их мне показал еще дед. Там слишком мало осталось от храма, чтобы он интересовал археологов, а местные боялись туда соваться. Пилар нашла нас там и велела не валять дурака и приходить на ранчо. Людей не осталось, нужно чтобы кто-то присмотрел за лошадьми, а она нас накормит по-человечески. Так мы поселились тут. Родителям я сказал, чтобы дом отдали одной из сестер. Но они еще надеялись, что я женюсь. Когда они умерли я отдал дом Консуэле, у нее было уже пятеро детей, раздолбай-муж и крошечная каморка на всех. Они тоже не стали жить в комнатах, которые готовили для меня. Из суеверия, что ли… Стали сдавать туристам.
Аля вспомнила момент, когда трогала спинку кровати, изрезанную птицами и цветами и думала, что на ней должны были спать совсем другие люди. Теперь она знала, кто.
Сантьяго и Камила. Она как будто уже тогда чувствовала связь с ним.
Она вела пальцами по его коже и под ее прикосновениями его застывшие мышцы дергались как от боли. Погладила по лицу — он закрыл глаза и стал дышать медленнее и спокойнее. Взъерошила волосы, пропустив две седы пряди сквозь пальцы.
Он угадал, что она делает:
— Первая появилась, когда я увидел ее мертвой. Вторая — когда убил его.
— Ты больше не женился? Почему?
Он хмыкнул, подставляя голову под ее руку как кот и ответил уже совсем иным голосом, низким, рокочущим:
— Потому что ты жила на другом конце мира.
— Перестань! — Аля собрала его густые волосы в горсть и дернула на себя.
Он навалился сверху и поцеловал ее — медленно и жарко, как потрясающе умел только он.
— Я всегда выбирал женщин, к которым был равнодушен. Так легче не причинять им боли. И все было отлично. До тебя.
— А что я-то? — возмутилась она.
Можно подумать, сама к нему пришла и заставила… ну ладно, примерно наполовину так и было.
Она ждала ответа, но он не отвечал, только ласкал ее. Целеустремленно и умело, и противостоять было все сложнее. А уж когда он снова начал целовать, шансов почти не осталось.