Сердце на палитре. Художник Зураб Церетели — страница 83 из 98

зал на знаменитой выставке «Сенсация» в Королевской академии художеств. Тогда Куинн и другие «брит-арты» прославились, их работы стали энергично и здорово покупать не только частные коллекционеры, но крупнейшие музеи. Сегодня «Автопортрет» наверняка бы стоил десятки тысяч долларов. Но его уже никто не купит. Так вот по глупости гибнут легендарные произведения".

Вот и хорошо, что судьба не потерпела надругательства над искусством.


Конец четырнадцатой главы


ЗУРАБ БЕЗ МОНУМЕНТОВ.ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ о годах, быстро пролетевших после Петра, о многих замыслах, пока что видимых в мастерской на Пресне и галерее искусств на Пречистенке.

Пишу эту главу весной 2002 года, когда наш герой улетел в конце недели в Санкт-Петербург. Туда постоянно наведывается с тех пор, как его избрали президентом. Там легендарный дом на Фонтанке напротив сфинксов, там, по общему признанию, "лучшая школа в мире". Делами ее он занят чуть ли не каждый день. Но о них не пишут. Нет сенсации в том, что отремонтирована протекавшая кровля, равная 20 тысячам квадратных метров, обновлен фасад, а над крышей поднялась Минерва, как во времена Екатерины II.

В Москве Церетели выставил в галерее искусств модель памятника Ивану Шувалову, которого по ошибке называют графом. Этот титул носили двоюродные братья, он его не принял, поскольку, как пишут биографы, "отказывался от материальных выгод". Любившая Ивана Шувалова императрица Елизавета Петровна крепко связана была с ним. В историю вошел ее фаворитом. Больше всего на свете этот аристократ, осыпанный милостями дочери Петра и Екатерины II, любил "область наук и искусств". В первой «области» основал Московский университет, во второй «области» учредил Академию художеств. Репутация фаворита помешала ему утвердить свой приоритет на оба эти великие деяниz. Российская общественность не желала связать их с именем царедворца. Слава основателя университета выпала на долю Ломоносова. До недавнего времени замалчивали роль Шувалова в открытии Академии "трех знатнейших искусств". Ему посвящал оды Ломоносов. О нем другой классик ХVIII века Дмитриев написал такие стихи:

С цветущей младости до сребряных власов

Шувалов бедным был полезен,

Таланту каждому покров,

Почтен, доступен и любезен.

Эта характеристика подходит к самому Церетели, который на посту президента заинтересовался образом предшественника. Как бывало не раз, выполнил на один сюжет сразу пару памятников, двух Шуваловых, один для Москвы, другой для Петербурга. Оба изваяния можно увидеть и на эскизах, и в моделях. Никто не спешит их устанавливать на видном месте в столицах.

При ближайшем рассмотрении оказывается, за время, прошедшее после открытия Петра, в обеих столицах России монументов Церетели не появилось. Хотя говорят и пишут о нем чуть ли не каждый день! И здесь просматривается такая закономерность. Либо речь идет о вымышленном проекте, о котором сам автор внезапно узнает из прессы. Либо об очередном действительно задуманном им проекте, о котором заводит речь бурлящий идеями художник. О них охотно сообщают с его слов информационные агентства, газеты и журналы. Возникает дискуссия и дружный отпор многочисленных оппонентов. А дальше споров и разговоров дело не идет.

Последний тому пример — идея музыкального квартала, где жили многие великие русские музыканты в районе Московской консерватории. Придумали концепцию квартала энтузиасты, незнакомые Церетели. Они создали некий фонд, включили в него главных дирижеров симфонических оркестров семи федеральных округов России. Прошло сообщение, что в этом квартале собираются ставить памятники Глинке и "Могучей кучке", реконструировать дома в переулке, где жили Шостакович и Прокофьев, а также "очистить переулок немного".

Энтузиасты, естественно, звонят Церетели, просят включиться в проект. Никогда не отмахиваясь от новых идей, он поддерживает предложение, обещает подумать, как реализовать идею. Не более того. И улетает в Нью-Йорк, не догадываясь, чем для него все обернется.

Весть о "музыкальном квартале вызывает взрыв общественного мнения, волнует людей, живущих в домах переулка, которые кто-то неведомый задумал "очистить немного". Эмоции выливаются не на энтузиастов, которых никто не знает. А на того, чье имя у всех на слуху. И вот что Церетели читает о себе:

— Староста церкви Воскресения Словущего, напротив которой Церетели решил расположить детскую площадку с интернет-кафе и музыкальными магазинами, с ужасом перекрестился и сказал просто: " Этого делать нельзя!"

— Но больше всего народ заинтересовала Хоровая площадь. Церетели увидел эту площадь у выезда из Брюсова переулка на Тверскую улицу, там он решил установить песочные часы…

— Надеюсь, — сказал профессор консерватории, — у них хватит ума не позорить российскую культуру. Если консерватория превратится в новый Манеж, то российской музыке плюнут в душу…

В эту цепную реакцию немедленно включаются профессиональные карикатуристы, пародисты, которым автор Петра постоянно дает темы для вдохновения. Невинный "музыкальный квартал" превращается под неподкупным пером в "нехороший квартал". Ему посвящаются стихи:

Кто Блока сверх школьной программы читал,

Не может не вспомнить об этом,

Он тоже писал про подобный квартал,

Поскольку и сам был поэтом.

Надеюсь, восприняли правильно вы

Сигнал, поступивший от Блока?

Неужто допустим мы в центре Москвы

Подобный рассадник порока?!

Одни плодят выдумки, другие их опровергают. Чтобы проверить слухи, Церетели находят в Нью-Йорке, откуда он передает:

— Смотрю ночью телевизор, а там какая-то старушка по экрану бегает и кричит: "Церетели ваши дома сносить будет!" В этих домах жили великие музыканты, как можно сносить такие здания!

Ломать ничего он не собирался. Но о необыкновенных солнечных и песочных часах рассказал по телефону из Нью-Йорка, о чем на другой день все прочли:

— Все как в обычных солнечных часах, только по циферблату, думаю, двенадцать фигур выстроить наших знаменитых музыкантов — Ростроповича, Спивакова, Башмета. А в другом скверике можно песочные часы поставить со статуями ушедших титанов — Шостаковича, Рихтера и таких как они.

Добрались дотошные информаторы до мэра и главного архитектора Москвы. Первому идея Церетели пришлась по душе: "Если такое мнение есть — это здорово! В городе должны появиться музыкальные или театральные улицы". Второму — идея активно не понравилась. После их высказываний я записал на диктофон диалог с Зурабом Константиновичем:

— Идет суета, машины бип-бип, забываешь, Рихтера или Чайковского слушали, или кого еще. Забиваются мозги.

Поэтому я подумал, почему не сделать пешеходную улицу, музыкальный квартал?

Народ выходит, все идут, беседуют, гуляют, слушай!

— Да, но главный архитектор заявил, никто с таким предложением не выступал, ничего подобного он не слышал…

— Не знаю, слушай. И я нигде не выступал. Что я могу? У меня идеи. Я стою и говорю, как сейчас, лучше сделать пешеходный квартал, чтобы, когда выходишь из консерватории, прошел ты и почувствовал, что там великие люди жили. Композиторы жили. Все жили. Что здесь такого?

Не хотите!

Хотите меня заставить бесплатно жить и работать! Сколько раз я бесплатно создал?

Такие кварталы в хороших государствах существуют, поэтому я больше москвич, чем вы все. Чем те, кто говорят, я первый раз слышу.

Что значит, первый раз слышу? Идея нравится или нет? Видишь, Лужков как ответил. Он сказал, я этого не слышал, но идея хорошая.

* * *

Подобные истории происходят постоянно со времен Петра. Почему возникла затяжная пауза, почему почти пять лет не удавалось ничего продвинуть из мастерской на улицы и площади Москвы? Одна причина кроется в том, что в августе 1998 года разразился так называемый дефолт, экономический кризис, обанкротилась масса банков и предприятий. Правительству города, главному заказчику, стало не до монументов.

Другая причина состоит в том, что ушел в отставку бывший главный архитектор Москвы, который с нашим монументалистом работал на Поклонной горе, набережной Москвы-реки и Манежной площади. Его сменил другой архитектор, открыто выступивший против хрустальной часовни Александра Невского, о чем речь шла в одной из предыдущих глав.

Третья причина заключается в том, что вошел в силу Закон "О порядке возведения в городе Москве произведений монументально-декоративного искусства", проще говоря, закон о памятниках. При городской думе появилась комиссия, состоящая из общественных деятелей, которая на его основе решает что, кому и где устанавливать. Постановка монументов нигде в мире не служит предметом законодательного регулирования. Москва оказалась "впереди планеты всей". К чему это приводит на практике? К тому, что выстраданный всей жизнью проект "Древа жизни" 77-летнего Эрнста Неизвестного отвергается этими экспертами, среди которых нет ни одного известного специалиста, ни одного монументалиста. Эта комиссия пыталась не допустить, чтобы на Болотной площади установили скульптурную композицию Михаила Шемякина, где представлена театрализованная галерея «пороков», угрожающих детям, играющим на фоне этого карнавала. Площадка, где выставлена многофигурная группа, заполнена детьми и родителями, не ведающими страхов, которыми члены комиссии пугали народ.

* * *

Однако Церетели эта комиссия общественников перекрыла кислород.

При всем при том, его имя постоянно связывается с новыми памятниками. Но с теми, которые устанавливались либо в других городах, либо другими скульпторами. В дни юбилея Василия Сурикова напротив академии заложили памятник художнику и объявили конкурс. Вместе с президиумом Академии Церетели полетел на родину живописца. Там, в Красноярске, пошутил, что намерен поставить монумент Сурикову "повыше Петра". Тотчас одни начали иронизировать, что "красноярцы очень надеются, что высокий гость пошутил тонко — по-кавказски". А другие вполне серьезно утверждали, что он "работает над гигантским монументом для Красноярска". Реально же в Красноярске Церетели оставил о себе память двуглавым орлом, инкрустированным бриллиантами. Академия наградила этим орлом губернатора генерала Александра Лебедя.