хую дверь разбитого стеклянного дома, я оказался в первозданной, окутанной ночной тьмой комнате с неповторимым интерьером.
Когда-то давным-давно в этой оранжерее кипела жизнь. Из стеклянных дверей и окон с откидной створкой осторожно выглядывали пышные папоротники, темно-фиолетовые листья хост, дивные лилии и другие очаровательные растения.
Благодаря Мириам весной и летом здесь цвели безумно прекрасные розы, затмевающие своим великолепием остальные неприглядные цветы.
Зимняя оранжерея была излюбленным местом для чаепитий моей матери и ее знакомых. Интересно, она тоже умирала от блаженства, когда бралась за альбом для рисования в компании этих чудесных цветов?
Сейчас с виноградной лозы свисали только сморщенные и засохшие цветы, а их вымороженные головки, по ощущениям напоминающие шероховатую бумагу, были заложниками пожелтевших колючих шипов, торчащих из мертвых стеблей.
Если и было то, чего мне не хватало в зимней «Молдавии», так это ароматные розы. Но кроме жалких мотыльков, здесь не осталось ничего живого. И теплые воспоминания, связанные с этим стеклянным домиком, потускнели, как старая желтая фотопленка.
Когда-то оранжерея была наполнена счастьем.
Но теперь от него остались лишь призрачные следы.
Из всех масок я знал только одну, которая стойко переносила боль от воспоминаний, преследующих это место.
Вопреки всем ожиданиям, я нашел его здесь. Сцепив руки за спиной, он наблюдал за происходящим через оконное стекло.
– Итак, – прошептал я. – Спустя столько времени ты все еще здесь.
В отличие от Гнева, я не видел его несколько десятилетий. По крайней мере, столько времени прошло с тех пор, как я приходил сюда в последний раз.
Учитывая, какой осколок моей души представляла эта личина, я никогда не пытался отыскать ее вновь или убедиться, что она была где-то рядом.
До этой секунды.
Он повернулся ко мне, открывая моему взору свою маску.
Потрескавшееся от времени золото придавало его губам плавность и мягкость. Такая же позолоченная филигрань подчеркивала нижнюю бриллиантовую часть маски, очерчивая границы между ней и темно-синим участком, окружавшим миндалевидные глазницы. А лоб на пятне пергаментной краски усеивали черные ноты.
Доблесть.
Будь я Гамлетом, он стал бы моим Горацио.
Словно отвечая на второй вопрос, который я задал самому себе, Доблесть сняла маску.
Под ее капюшоном скрывалась кромешная тьма.
Наблюдая за мной сквозь черную пустоту, фигура протянула мне свою маску так же, как и Гнев.
Однако, приблизившись к ней на этот раз, я с нетерпением приложил руку к своей металлической маске, которую когда-то давно украл у Гнева.
Не отрывая взгляда, Доблесть пристально наблюдала, как я снимаю с себя маску Гнева, а затем кладу ее на подставку для растений, рядом с которой валялись садовые перчатки Мириам.
Примеряя на себя маску Доблести, я самоуничтожился и полностью покорился ей.
Мгновенно ее темная фигура растворилась в воздухе, а развевающийся плащ бесследно исчез, но затем вновь появился из пустоты и упал на мои широкие плечи. Теперь это она стояла возле стенда с растениями, крепко сжимая перчатки Мириам в твердом кулаке. Погрузившись в свои раздумья, она не заметила, как свободной рукой я схватил рукоять смертоносной сабли, отличающейся от рапиры Гнева лишь орнаментом.
И вдруг я осознал, что смотрю сквозь эти миндалевидные глазницы, которые мгновением ранее оставались для меня лишь объектом наблюдения.
Что касается внешнего мира, с моим зрением и слухом ничего не изменилось.
Однако теперь, проникнув в сознание Доблести, я чувствовал, что способен на то, о чем не мог помыслить ранее. На то, на что никогда не осмелился бы.
Нам снова удастся поговорить со Стефани.
Но Доблесть прикажет… открыть девушке правду.
Всю правду.
Глава двадцать пятая. Стефани
Раньше я никогда в жизни не пропускала занятия. Но сегодня у меня появилась уважительная причина.
Когда я рассказала Лукасу о том, что произошло вчера, начиная со сломанных детекторов дыма и заканчивая загадочным полетом, последний утренний звонок пронзительно прозвенел на весь школьный коридор, заставив нас вздрогнуть. Но никто из нас не засмеялся.
Хлопнула дверь кабинета, и какая-то учительница высунулась в коридор, пристально вглядываясь в наши силуэты, поэтому Лукас с опущенным взглядом быстро принялся собирать с пола мои учебники. Затем он взял меня за руку и увел в противоположную сторону. Но я даже не пыталась сопротивляться, потому что тогда было важно лишь одно – Лукас мне верил.
Он привел нас прямо в библиотеку. И, хоть миссис Гэри смотрела на нас так же подозрительно (если не больше), как и та учительница из коридора, она без лишних замечаний пропустила нас к абонементной стойке. Просто наше хождение за ручку нравилось ей немного больше, чем то, что она наблюдала в последний раз.
Лукас довел нас до последнего ряда компьютеров и, заняв место за рабочим столом, усадил меня рядом. К счастью, здесь нам никто не мог помешать. Но в ту минуту, когда он положил рюкзак себе на колени, у меня сложилось впечатление, что в библиотеке мы были не просто так. Настоящая причина, по которой он привел меня сюда, стала ясна, когда из своей сумки он достал коробку от DVD-диска и протянул его мне.
Так, теперь все понятно. Все дело в документальном фильме.
«Наблюдатель за паранормальными явлениями», – гласило название.
С обложки диска, пронзая насквозь своим воинственным взглядом, на меня смотрел лысый мужчина лет тридцати, скрестивший свои мясистые руки на мощной груди, облаченной в черную футболку, которая обтягивала его огромный бицепс. Позади него затаился мой дом-монстр, готовый разорвать жертву на мелкие кусочки.
Так, продолжим. Это был парень, который скончался через три месяца после съемок. Он выглядел слишком подтянутым и, как сказал Лукас, слишком молодым для сердечного приступа.
Я перевернула DVD и обнаружила, что на обороте изображено доброе лицо неизвестного человека.
– Это Растин, – сказал Лукас, пока я рассматривала изображение. – Он живет в Лос-Анджелесе и путешествует по миру, оказывая нам помощь в раскрытии паранормальных явлений.
У Растина были густые короткие волосы черного цвета, аккуратно подстриженная бородка и очки, а в его темных глазах отражались добрая душа и бесконечное тепло. Он произвел на меня впечатление более искреннего человека, нежели здоровенный великан на другой стороне обложки.
Кончиками пальцев я провела по описаниям эпизодов, пока не дошла до «Молдавии».
Эпизод 6: «Ярость призрака»
Джо Бок исследует один из самых известных викторианских особняков Кентукки. Вместе со специальным гостем, известным медиумом и ясновидящим Растином Ширази, Джо пытается общаться с духами, обитающими в якобы проклятом поместье «Молдавии». Но расследование принимает шокирующий оборот, когда злонамеренная сущность атакует нашего главного героя, что приводит к единственному на данный момент прецеденту в истории «Наблюдателя за паранормальными явлениями».
– Что? – выпалила я, и по моим венам хлынула ледяная кровь, а ошеломленный взгляд заострился на Лукасе, когда тот доставал наушники из своей сумки. Он ничего не сказал, но приложил палец к губам, украдкой взглянув на миссис Гэри.
Лукас взял у меня футляр и загрузил диск в специальный лоток. Протягивая мне правый наушник, левый он вставил себе в ухо, и нам пришлось друг к другу наклониться.
После нелепого и мегадраматичного вступления из нарезанных изображений со статистическими данными и зловещим закадровым голосом, на лужайке моего дома появился Джо Бок. Он начал говорить в камеру, будто освещал рестлерский поединок, повторив кое-что из того, о чем Лукас уже сказал. Все это время Растин тихо стоял в стороне, не сводя глаз с камеры, пока в какой-то момент не устремил свой взгляд в сторону дома.
Затем эпичная сцена прервалась, а компьютерный монитор продемонстрировал, как члены команды задавали друг другу глупые вопросы, удерживая в руках цифровые записывающие устройства. Лукас приостановил видео и повернулся ко мне, из-за чего мы чуть не столкнулись лбами.
– Всякий раз, когда наблюдатели паранормальных явлений куда-нибудь ходили, – прошептал он, – они пытались собрать любые доказательства, например, установить контакт или зафиксировать аномалии, запечатленные на камеру. Иногда они даже прибегали к обряду изгнания и очищения частной собственности от потусторонних сил. И вскоре после того, как все члены команды оказались в подвале, Растин попытался провести сеанс экзорцизма…
Он отодвинулся от стола и замер, когда медиум на экране в состоянии растерянности появился в дверях нашего подвала, облокачиваясь на плечо Джо Бока.
Мое беспокойство усилилось, когда в жутком зеленовато-сером оттенке ночного видения этот фрагмент напомнил сцену из малобюджетных фильмов ужасов.
Из широко раскрытых и закатившихся глаз Растина потекла кровь, а между трепещущими веками виднелись только белки. В режиме ночного видения кровь блестела черным цветом и сочилась из носа Растина, забрызгивая его верхнюю губу.
– Скажи нам свое имя, демон, – скомандовал Бок.
Алые ручейки крови заполняли рот Растина, окрашивая зубы, вокруг которых скорченные в ужасе губы складывались в слова.
– Я Зедок, – прорычал Растин в камеру, и, казалось, сотня голосов вырвалась у него из груди, в то время как окровавленные пальцы потянулись к объективу. – Я тот, кто проходит сквозь тьму и уходит тем же путем. Приехать за мной – значит найти меня. Напасть на меня – значит придать мне могущества. Назвать меня по имени – значит обрушить на себя мой гнев.
Камера накренилась, и лицо Растина исчезло из кадра.
– Нет! – крикнул Бок. – Продолжай.
– Чувак, он истекает кровью, – сказал оператор, снова направляя камеру на Растина, пока у него изо рта сочилась окровавленная белая пена.