На моей стороне «Молдавии» ничего не осталось. Ничего, кроме мотыльков, которые были обречены на вечные скитания вокруг поместья вместе со мной. Ничего, до этого момента.
Если бы она только могла жить здесь.
– Он думает об опасных вещах, – прошептала Злоба Зависти. И она, конечно же, была права.
Казалось, что даже маска Доблести не защищала меня от любовных чувств. Даже сейчас я скучал по ней. Жаждал ее. Хотел услышать, как ее сладкие губы шепчут на ухо мое имя.
Я так сильно утонул в ее глазах, что не успел сказать кое-что очень важное. Тем не менее, маска Доблести подарила мне немного утешения, потому что только с ней мне хватило смелости просить Растина о помощи.
Вот почему мне нужно было имплантировать сердце. Нет, розу.
Если Растин еще раз попробует выдвинуть свою теорию про сердце, это меня освободит. Согласно его плану, частички моей души сосредоточатся в одном месте и станут единым целым. Но сейчас мне было скверно. И вообще, зачем так рисковать? Вдруг Растин ошибся? Может быть, мне лучше подождать его приезда таким, как есть? Опустошенным и разбитым?
Сердца не предназначены для обуздания души, к тому же их всегда отдавали, а не забирали. В результате маски, которые на это время замолчали, вышли из спячки, чтобы обрушиться на меня дождем в стремлении отомстить. И чтобы завладеть…
Эта роза. Сможет ли ее имплантация усыпить Гнев до тех пор, пока не вернется Растин? Он сказал, что уже скоро вернется… но когда? Что, если он опоздает?
А если он все-таки окажется прав?
Что, если Гнев или какая-нибудь другая маска подчинит меня себе?
В конце концов, нам всем нужно одно и то же. Однако нельзя исключать, что одна из масок доберется до нее быстрее. Возьми ее.
Тогда она меня возненавидит. Я быстро схватил розу.
– Не надо, – предупредила Зависть.
– Помнишь, как ты поплатился в прошлый раз? – прошипела Злоба.
Твердо решив не поддаваться их предупреждениям и своим мучительным сомнениям, я ухватился за пуговицы своего жилета.
– Он действительно собирается это сделать! – воскликнула Зависть своим пронзительным голосом, запаниковав сильнее меня. – Я же говорила тебе! Я тебе говорила!
– Боль, – сказала Злоба. – На этот раз будет гораздо больнее…
Я вцепился в розу и сорвал со стебля распустившийся цветок.
– Он завянет, – сказала Зависть.
Распахнув жилет, я остановился и расстегнул белую рубашку Доблести.
И заколебался. Зависть была права.
Мое сердце. Оно разобьется. Как и все остальные. Возможно, на этот раз оно умрет, как только я его вставлю, потому что Стефани нет рядом. И быть не могло.
Неужели в глубине души я не осознавал, что мне было больно из-за этого?
Но Доблесть. Могла ли она защитить Стефани, не имея сердца? А Эрик? Прошлой ночью он был силен. В том числе для того, чтобы помешать нашему поцелую, который и был моей гибелью.
Обхватив розу обеими руками, я безжалостно ее раздавил. Потому что решил, что Доблесть и так достаточно сильна. Как и я сам.
Сейчас мы обязаны быть сильными.
Глава тридцать первая. Стефани
Я не планировала идти на танцы. Правда, у меня и в мыслях не было приходить на это мероприятие, но отец не оставил мне выбора. И сейчас, припарковавшись возле черного «Дарта» Лукаса, я ни капельки не пожалела.
В этом были свои плюсы. Например, в обмен на то, что я согласилась «убраться из этого чертового дома», папа пообещал отвести Чарли в детскую пиццерию «Чак и Чиз», поэтому на какое-то время я успокоилась.
Кроме того, я надеялась встретиться с Лукасом. Вчера и позавчера мы виделись во время школьного обеда, но лишь на пару минут, так как они с Шарлоттой снова репетировали, и я решила остаться в стороне, чтобы не мешать им готовиться к конкурсу. Однако сегодня я соскучилась так сильно, что весь день думала только о нем, но по-прежнему сопротивляясь желанию отправить ему сообщение, потому что Лукас готовился к грядущему вечеру. Нервничал ли он из-за предстоящих соревнований? Ну, учитывая, что охота на привидений в особняках, где уже погибло несколько человек, было его любимым хобби, думаю, нет.
Пока я сюда ехала, меня все же одолевали сомнения насчет того, стоит ли рассказывать Лукасу об Эрике. И правда, как я вообще могу думать о таком? Особенно сейчас, когда мы почти поцеловались. Наверное, этот неловкий разговор лучше не начинать.
Хей, Лукас, мы могли бы стать отличной парочкой, но-о-о… помнишь того Эрика, о котором я тебе рассказывала? Он примерно в двадцать раз мертвее тебя и, к твоему сведению, меня любит. И – да, я почти позволила ему прикоснуться к себе во сне. Так или иначе, не думаю, что я в чем-то виновата, потому что мне самой еще неясно, только танцуете вы с Шарлоттой или занимаетесь еще чем-то поинтереснее.
Схватив рисунок Чарли, оставленный на пассажирском сиденье, я глубоко вздохнула. С белого листа бумаги, словно кровоточащая рана, на меня сердито смотрела фигура в красном, а вместо лица у нее был жуткий череп.
Невзирая на то, что я многократно прокручивала в голове рассказ Чарли о последнем разговоре с этим существом, смысл его слов настойчиво от меня ускользал. Я могла бы надавить на нее, чтобы получить больше информации, но не хотела, чтобы все происходящее казалось ей более реальным, чем было. Вместо этого я решила взять ее рисунок с собой и показать его Лукасу.
Но сегодня вечером его точно лучше не беспокоить, особенно во время конкурса, который явно был важнее чудища Чарли.
Покрытый гравием и пушистой травой участок земли уже заполнился легковыми автомобилями, а помещение сарая светилось так, будто на близлежащих стогах сена горела тысяча фонариков.
Внутри сарая, прямо за дверью, напоминающей пасть, слышались юные женские и мужские голоса.
На мужчинах сияли изумительные слаксы с подтяжками и ультрамодные жилеты, из которых выглядывали галстуки-бабочки. Тем временем милые дамы кружились в танце, демонстрируя свои цветочные платья, которые идеально сочетались с повязанными вокруг шеи платками и сухими цветами, приколотыми к коротким винтажным платьям.
На мгновение я запаниковала. Лукас ничего не сказал про дресс-код. У меня с собой не было даже жалкой заколки с шелковым цветком. Кроме того, мне пришлось ждать, пока Чарли и отец сядут в грузовик. И, хоть я и не опоздала, у меня явно уже не было времени, чтобы вернуться домой и сменить свои облегающие, потемневшие от стирки джинсы, короткую кожаную куртку, старые ботинки и черную блузку с воротником на что-то более достойное. В конце концов, Уэс говорил про вечеринку в бараке…
Танцы начинались в восемь вечера, а стрелка часов на приборной панели только что показала восемь сорок пять.
Вот теперь я опоздала.
Передумав показывать Лукасу рисунок Чарли, я засунула его в бардачок и, не желая пропускать выступление Лукаса и Шарлотты, стремительно направилась от машины к дверям сарая, над которыми висели оранжевые и пурпурные рождественские гирлянды.
Зайдя внутрь, я увидела бочки из-под бурбона в качестве столов, на которые усаженные на сено гости ставили свои напитки, а напротив другой стены, расположившись около длинного стола, набитого осенними вкусностями, стояли телеги, наполненные льдом и старомодными стеклянными бутылками колы.
Вокруг опорных балок и стропил горело еще больше симпатичных фонариков, а в дальнем конце амбара, справа от танцпола, оживленно играл джазовый оркестр.
Женщина, одетая в черное платье в вишневую крапинку и ярко-красные лакированные туфли в цвет ее помады, была солисткой этого оркестра. Она как-то странно дергалась, пока пела, а из ее уст вылетало то «папочка», то «детка».
Расположившись по периметру танцпола, все фанаты танцевального конкурса выкрикивали и насвистывали слова поддержки, впадая в дикий восторг всякий раз, когда танцовщица демонстрировала свои умения с высоты птичьего полета.
Ого, вот это да. Неужели здесь собрались танцоры такого уровня? Наверное, это были настоящие профессионалы.
Я внимательно осмотрела пространство сарая, но никого из УЖАСной команды не обнаружила. Поэтому решила аккуратно приблизиться к краю толпы, от которой исходил дивный аромат дорогих одеколонов и женских духов, смешанных с запахом деревенской соломы, сидра и корицы.
И вдруг среди остальных участников я заметила их. Лукаса и Шарлотту.
Я не могла сдержаться и усмехнулась, когда увидела, как они ожидали своей очереди в толпе других пар, скопившихся на краю деревянного пола. В элегантном жилете и галстуке лимонного цвета, Лукас выглядел просто обворожительно в прямых черных брюках и цветных туфлях. Цифра десять была приколота к обшлагу одной брючины. С волнением, отражающимся в сверкающих глазах, Лукас хлопал в такт музыкальному ритму, аплодируя каждой выступающей паре до тех пор, пока та не ускользала за кулисы. А затем он взял за руку довольную Шарлотту и повел ее на танцпол.
Моя злобная ухмылка пропала, когда я заметила, как подол ее короткой юбки желтого цвета взметнулся, пока Лукас кружил ее в танце. Шарлотта, в таких же желтых кедах, как и ее платье, то отстранялась от него, то оказывалась ближе. Даже слишком близко.
Вращаясь как единое целое, они сцепились руками. А затем Лукас притянул Шарлотту к себе, удерживая ее от падения на джазовый оркестр, словно центробежная сила.
По мере того, как я приближалась к сцене, пробираясь сквозь толпу зевак, мою грудь сковывало необъяснимое чувство напряжения.
От их танца с элементами акробатики в голове не прозвучало «вау». Но, черт подери, они потрясающе смотрелись вместе и создавали впечатление пары из другого времени: волосы Лукаса были взлохмачены, а губы Шарлотты ядовито-ягодного цвета расплылись в блистательной улыбке Мэрилин Монро.
Я отчетливо их видела.
Пока Шарлотта не заметила меня.
И не перестала улыбаться.
Но спустя мгновение они исчезли из поля моего зрения. Лукас снова притянул ее к себе, а затем пригнулся, когда Шарлотта положила ладони ему на плечи. Он поднялся с колен и закружил Шарлотту в воздухе, после чего она раздвинула ноги, чтобы Лукас смог осущ