Судя по всему, избегать непредотвратимого я любил больше всего.
Доблесть была обречена. А это могло означать только одно – Растин тоже. Мы все были бы обречены, если бы Стефани меня не послушала и не воспользовалась шансом стать свободной.
Я хотел, чтобы она ушла. И осталась.
Сначала я хотел, чтобы она навсегда покинула мой мир. Но теперь, когда ее больше не было рядом, мне хотелось, чтобы Стефани ко мне вернулась.
Игнорируя злобный шепот, я сделал то, на что не осмеливался с самого детства.
Я начал молиться. Самому Всевышнему. Богу моего отца.
– Сделай так, чтобы она ушла, – умолял я, даже когда открыл глаза и увидел, как Злость оказывает мне честь, стаскивая мою маску, словно безжалостная сорока, срывающая плоть с туши.
Тут я услышал вопящий масочный хор, который в секунду затих.
Вся «Молдавия» буквально верещала – среди призрачных криков был и мой. Я не знал, что будет дальше.
Пожалуйста, умолял я. Пусть она уйдет невредимой.
Все эти мысли эхом раздавались в моем сознании, которое у меня тоже скоро отнимут.
Даже когда я искренне хотел, чтобы Стефани безвозвратно меня покинула, я не мог представить свою жизнь без нее.
Глядя на меня сверху вниз, трехликое лицо Безумия устремило на меня свой яростный взгляд.
– Не знаю, кого ты там просишь о помощи, – прорычал он тремя голосами одновременно. – Но кроме нас тебя никто здесь не услышит.
Затем Безумие злобно рассмеялось и бросилось ко мне.
Глава сорок первая. Стефани
– Нет! – вскрикнула я, как только у меня перед носом захлопнулась дверь.
Я тут же вцепилась в ручку, чтобы убедиться, что не сломала ее.
Откуда-то изнутри послышался истошный визг Чарли.
– Чарли! – Я выбила дверь. – Папа!
Я видела и чувствовала столько всего, что невозможно объяснить. И теперь я была здесь. Вернулась в мир, который знала, перед запертым домом.
Как только я решила проверить черный вход, а не ходить через парадный, фрамуга и боковые стеклянные витражи вдруг зажглись. Это могло означать лишь одно – в фойе кто-то был.
Плач Чарли становился все громче, а на стены упала огромная тень. Щелчок замка. Дверь отворилась, и я поняла, что смотрю на сонного отца и опечаленную Чарли, которая рыдала в его крепких объятиях.
Позади них скрывались обшарпанные стены и скрипучие потертые полы.
– Господи, где ты была? – заорал на меня разъяренный отец.
– Нам нужно уходить! – настояла я, отнимая у него Чарли, проливающую горькие слезы. Она прижалась ко мне, крепко обхватив меня руками. – Нам нужно выбираться отсюда! Срочно!
– Почему? – требовательно спросил он. – Стефани, что, черт возьми, происходит?
«Уходи», – сказал Эрик. Но куда нам ехать? И, что важнее, как убедить отца?
– Папа, пожалуйста! – умоляла я, когда увидела, что ярко-оранжевый свет начал предупреждающе мигать. – Я… я все объясню по дороге, обещаю. Но сейчас нам нужно уезжать.
Он пристально рассматривал меня, пытаясь понять, в чем дело.
– Хорошо, – ответил он. – Дай мне пару минут, чтобы забрать ключи. Никуда не уходи.
– Постой, – крикнула я в ужасе от того, что теперь мы оказались в разных измерениях.
Входная дверь непроизвольно захлопнулась прямо у меня перед носом.
– Папа!
Чарли громко закричала. Удерживая ее одной рукой, я дернула за ручку. Кошмар еще не закончился.
Сквозь витражное стекло я увидела, что свет мигнул во второй раз.
– Отец! – завопила я вновь, тряся ручку захлопнувшейся двери. – Уходи через заднюю дверь! Беги из дома!
Я не стала дожидаться его ответа. Вместо этого я прижала к себе Чарли и обошла дом к задней двери. Она была широко открыта, как будто кто-то захотел со мной поиграть.
– Папа? – Я заорала во весь голос, но тут же успокоилась, когда увидела его снова. Тут свет погас, и он сразу почувствовал что-то неладное.
Осознав, что это была еще одна ловушка, я помахала ему рукой.
– Сюда, папа! Поторопись!
Нахмурившись больше от недоумения и раздражения, нежели от страха, он быстро зашагал ко мне, сокращая, казалось бы, и так крохотное расстояние.
– Бежим! – Но было уже слишком поздно. Сначала на него посыпались осколки штукатурки, а затем послышался звон хрустальных кристаллов, за которым последовал жуткий треск металла.
Громадная люстра, окутанная толстыми слоями пыли, обрушилась на моего отца.
Глава сорок вторая. Зедок
Я был осторожен, когда перешел на сторону Стефани. Никто не должен был меня заметить.
Мне нужно было кое-что украсть. Пока она не покинула меня.
Как же мы так быстро попали в другую «Молдавию»?
А ты как думаешь?
Сквозь шкаф ее младшей сестры, его две…
Точнее, наш шкаф.
Остановись. Не доставай кинжал.
Я хочу сделать это.
Не стоит!
Но.
Как еще заставить ее остаться?
Нет. Только не люстра.
Ты не должен.
Ха-ха! Точно, люстра! Умопомрачительная идея!
Ты его убьешь.
А вдруг нет!
Скажи мне.
Если она собирается сбежать, что еще нам остается?
Нет!
Лезвие меча.
Не целься в люстру!
Я
Я
Я
Я
Я
ОНА
Наше время истекло.
Неважно, во что мы превратились.
Чччсссккк
Когда люстра обрушилась на мистера Арманда, послышался грохот.
Конечно же, он пригнулся. Возможно, вовремя. Или нет.
Да. Какое крещендо! Просто изумительная симфония из хрустального поцелуя с твердой землей!
А как гармонично вписался легкий треск тазобедренной кости!
Браво!
Посмотри, что ты натворил.
Теперь девочки рыдают.
Это уже неважно.
Время не имело значения.
Оно меня не волновало.
И никто не искал причин.
Время… Кроме него, у нас почти ничего не осталось.
И, когда она меня покинула…
Только с ней часы казались более терпимыми.
Верно. Время больше ничего не значило. Не для меня.
Не без нее.
Но.
Все-таки речь шла о времени.
Нам все равно никогда не нравилась та люстра.
Глава сорок третья. Стефани
Мы с Чарли вызвали «Скорую» и поехали в больницу.
Как только цепь люстры оборвалась, она полетела вниз с такой высоты, что разбилась о деревянный пол на мелкие части.
Звук от удара напоминал ядерный взрыв, а его последствиями были многочисленные осколки, ударяющие по стенам.
Ощутив прилив адреналина, я побежала к черному входу, где без сознания лежал мой папа, потому что его нога застряла под металлическим каркасом люстры, которая весила около тонны.
Я совершенно не понимала, что делаю. Особенно когда положила малышку Чарли на пол. Единственное, чего я хотела – это добраться до отца, кроме которого у нас больше никого не осталось.
Потом я набрала 911. И, когда мы прибыли в полевой госпиталь, сразу же позвонила Лукасу, потому что не знала, что делать.
Он приехал. Иначе и быть не могло.
– С тобой все в порядке? – это было первое, что он спросил, когда зашел в комнату ожидания. По телефону я ему сказала, что у папы перелом тазобедренной кости и сотрясение мозга.
Если бы я решила ответить честно, то, конечно же, сказала бы «нет». И, более того, наверное, с этого дня моя жизнь превратилась бы в нечто ужасное.
Только один раз в жизни мне было еще хуже, чем сейчас. Это случилось в ночь, когда родилась Чарли. Тогда мама оставила нас навсегда.
Но мне не следовало думать об этом. Особенно, если хотела сохранить здравый рассудок, который, как я думала, все еще был при мне.
Однако я должна была оставаться сильной, потому что, прижавшись головой к груди и посасывая большой пальчик, у меня на коленках сидела маленькая беззащитная Чарли.
– С папой все будет хорошо, – пробормотала я Лукасу, который дожидался ответа терпеливее, чем я сама ранее. – Так что… Со мной все в порядке.
Конечно, я сделала это для Чарли. Однако мне очень хотелось верить, что мои напуганные до смерти глаза скажут все, о чем не смогли сказать дрожащие губы. То, что я в ужасе. Что случилось нечто чудовищное, о чем я должна была обязательно ему рассказать. Однако, невзирая на мое смятение, я умирала от райского блаженства, прижавшись к крепкому плечу Лукаса и утопая в объятиях куртки, которую он всегда отдавал мне, когда я замерзала. Но догадался ли он, что сейчас я дрожала не от холода?
Как бы там ни было, его теплая куртка меня успокоила. В ней я чувствовала себя под защитой. Как и с Лукасом.
Испытывая непередаваемое чувство вины, я задумалась о том, что еще давно должна была рассказать ему о рисунке Чарли, на котором она изобразила Эрика. Были бы мы сейчас здесь, осмелься я на этот шаг?
Неожиданно Лукас взял меня за руку. Возможно, это был намек на то, что он обо всем догадался.
Теплое прикосновение его ладони дарило мне покой.
Всю свою жизнь я то и дело слышала от людей, что я слишком умна для своего возраста. Возможно, они были правы. Но разве после смерти мамы у меня был выбор? Чтобы оклематься, отцу понадобилось в миллион раз больше времени, чем мне, а Чарли не должна была узнать, насколько тяжело мы переживали ее день рождения.
Поэтому мне пришлось стать той, кто вновь объединит нашу семью после жуткой трагедии, которая, словно разрушительное землетрясение, убила маму. Как и любая одиннадцатилетняя девочка, я научилась менять подгузники и стирать. Правда, не без ошибок. Я настаивала на том, чтобы по вечерам мы разгадывали головоломки, угощались финиками и тако. Другими словами, я делала все, что было в моих силах, чтобы хоть на мгновение забыть о маминой смерти. И еще я возилась с Чарли, пока наш папа не оправился от потери самого близкого человека.
До сегодняшнего вечера я все делала правильно. Ровно до того момента, который рано или поздно бы настал, хоть я никогда не думала, что все произойдет именно так. Сегодня я поняла, что уже не смогу склеить нашу разбитую семью. Даже моего огромного жизненного опыта, который каждый день собирался по крупицам, было недостаточно.