– Естественная остановка сердца и его разрушение искусственным путем – это разные вещи, – прояснил я.
– Хочешь сказать, если мы уничтожим его, пока Растин открывает портал, ваша связь со Стефани прервется? – спросил Чейни.
– Насколько я понимаю, да, – ответил за меня Растин таким же мрачным, как и его недовольное лицо, голосом. – Его душа вырвется наружу.
– Не забудь про ледяную розу, – обратился я к юноше. – Сожми ее, и она разобьется. Смахни осколки льда и…
– Она все равно умрет, – ответил он, лишая меня дара речи. – Так что пора менять стратегию.
– Ты дал мне обещание, – сказал я. – И, чтобы его сдержать, должен быть храбрым.
Он покачал головой.
– Она…
– Когда Растин откроет портал в мир живых, мой проклятый дух начнет творить зло. Поэтому лучше возьми кинжал и приготовься к атаке.
Одно мгновение длилось целую вечность. Но, к моему удивлению, Чейни все-таки принял клинок Смятения.
Глава восьмидесятая. Стефани
Как только в разбитых окнах зимнего сада мне померещилось мягкое трепетание лепестков алых роз, я резко отскочила от Шарлотты и рванула вперед.
Ни на секунду не останавливаясь, я с разбегу врезалась в шаткую металлическую дверь с каркасом и пробралась внутрь, где меня поглотила беззвучная пустота.
По запачканной сухой акварелью каменной кладке были разбросаны мелкие стеклянные осколки и надломанные стебельки плетистых роз. В полной растерянности я оглянулась вокруг и устремила взгляд на куполообразный свод в надежде увидеть ночные звезды.
Но свысока на меня светило яркое солнце, которое излучало свое ненавистное тепло и заставляло меня рыдать.
Вдруг я услышала крик, эхом разносящийся у меня в голове и, частично, в подсознании.
Крик Эрика.
Из центра огромной комнаты я ринулась обратно к приоткрытой двери, из-за которой Шарлотта, Патрик и Уэс с ужасом наблюдали за моей беспомощностью и отчаянием.
Вцепившись в дверной косяк и опечаленно склонив голову, я боролась с желанием намертво рухнуть на пол. Однако я нашла в себе силы двигаться дальше и, переступая через порог, начала думать о том, куда хотела попасть. В другую «Молдавию». В его. В нашу.
Когда я снова открыла глаза, мои друзья все еще стояли там. И, если бы не Патрик, мое сердце разбилось бы на тысячи мелких осколков. Сделав шаг навстречу, он замер в дверях и произнес:
– Стефани.
Обернувшись, я увидела, как в дверном проеме творилось что-то невероятное. За бездушные стены цеплялись светло-зеленые рваные лозы, тем самым производя впечатление порхающих бабочек, роль которых исполняли алые лепестки роз, летающие по зимней оранжерее.
И еще там был Растин. И Лукас. И…
Глава восемьдесят первая. Лукас
Словно из параллельной вселенной, в комнате поднялся ветер и, подобно разрушительному вихрю, дотронулся до алых роз, сотрясая их мягкие лепестки и отравляя их пьянящим ароматом все вокруг.
Эрик, которого я считал исчадием ада и который на самом деле им не являлся, напомнил мне про собственное обещание.
Должно быть, он имел в виду то, что я сказал ему на кладбище. Пытаясь восстановить в памяти фрагменты того злополучного вечера, я намертво вцепился в кинжал. И, когда ледяная металлическая рукоять вонзилась мне в кожу, я все вспомнил.
Я обещал, что отправлю его в ад.
Тем временем Растин щедро протянул руки ладонями вверх и стал похож на благодетеля, воскрешающего мертвых, а не на медиума, которому полагается убивать. Он безмолвно опустил свои усталые веки, а Зедок согнулся пополам и приготовился к сокрушительному удару.
Все началось само собой. Без моего ведома. Но теперь я взял кинжал.
Однако…
Разрушительный ветер беспощадно срывал воскообразные лепестки роз, собирая их в невообразимый воздушный букет, похожий на разноцветный вихрь.
В центре стихийного бедствия стоял Растин и что-то бормотал себе под нос, но волнительный трепет лепестков заглушал его баритон. Протягивая руку Эрику, он решительно посмотрел ему в глаза.
Свирепый ураган заставил монстра отступить на несколько шагов, и его вызывающий рев разнесся по оранжерее, заглушая молитвы Растина. Эрик упрямо не двигался с места, даже когда вокруг него образовался белый ореол света.
Вспоминая испуганное лицо Стефани, когда перед ней захлопнулась дверь в «Молдавию», я почувствовал внутреннее противостояние, но все же схватился за острое лезвие кинжала. Металлическая рукоять заблестела от капель моего пота, и я застыл в изумлении. Темную фигуру Эрика окутывал яркий белый свет, который продолжал расширяться и все больше напоминал портал, уносящий мертвые души в преисподнюю.
По лицу Растина стекали мелкие капельки пота. Нацелившись на монстра, он расставил ноги еще шире и вытянул руки вперед. Но что, если он не сможет убить Эрика?
Меня все еще одолевали сомнения, и я осторожно взглянул на монстра.
Его черный жилет растворился в ледяном воздухе, обнажая костлявые руки, едва прикрытые тускло-желтой кожей пергаментного цвета.
Белая трещина, излучающая холодный свет, разорвалась еще сильнее.
Маска Эрика рассеялась в пространстве, а ее осколки упали на каменный пол.
Чудовище истошно завопило, но, к моему удивлению, рискнуло добраться до меня, пытаясь не угодить в портал, который как вихревая воронка, засасывал беззащитные лепестки роз и нераскрывшиеся бутоны.
А затем произошло нечто ужасное.
Дотрагиваясь своей истощенной рукой до груди, Эрик запустил пальцы в ребра и, прорываясь сквозь торчащие кости и мертвую плоть, коснулся розы.
Вновь нацеливая кинжал на Эрика, я пытался успокоиться и убедить себя в том, что Растин бы этого хотел. И Стефани. И ее семья. И даже сам монстр.
Однако теперь, когда мы приближались к точке невозврата, мой страх нарастал, и я почувствовал, что поступаю неправильно.
Стиснув зубы, дрожащий Растин не осмеливался поднять руку на монстра, который снова попытался до меня добраться.
Затем медиум издал пронзительный крик, сталкивая его в белую трещину, и, словно это был не портал, а жесткая кирпичная стена, лицо Эрика исказилось от жуткой боли. Казалось, его настигла предсмертная агония.
В порыве ярости Эрик расцарапал себе грудь, пытаясь добраться до волшебной розы, которая причиняла ему столько боли. Но лишь она удерживала его искалеченное тело в нашем мире. Конечно же, не считая меня.
Однако Эрик не смог от нее избавиться. Невзирая на это, его мертвые скулы затвердели от истошного вопля, а костлявая рука вцепилась в цветок, сжимая его все сильнее и сильнее.
Я должен это сделать. Я обещал.
И все бы ничего, но вместо кровожадного чудовища в бледно-голубых глазах Эрика я увидел человека. Человека, у которого есть душа.
Боже мой. Он любил ее. Он действительно ее любил.
Эта горькая правда обрушилась на меня, разбив мое хрупкое сердце на тысячи осколков.
Но почему я понял это лишь сейчас, когда что-то менять было уже слишком поздно?
Трещина, излучающая холодный белый свет, начала постепенно сужаться. Портал в другой мир закрылся. И теперь мы оба были бессильны.
Но если его сердце разбилось, тогда что стало с душой? Между Эриком и Стефани существовала некая связь. Неужели это означало, что она тоже умрет?
В полном смятении я устремил свой взгляд на Эрика.
Крепко сжимая кинжал, я ринулся вперед и набросился на него.
Ослабив хватку, он отпустил розу, а я поднял волнистое лезвие…
И вонзил его прямо в сердце.
Рассекая цветок напополам, я заметил, что холодный свет в его глазах погас, а белая трещина захлопнулась со звуком короткого замыкания. И, когда его бездыханное тело с кинжалом в сердце ударилось о каменную плитку, усыпанную лепестками алых роз, я услышал пронзительный крик.
Глава восемьдесят вторая. Стефани
Увидев тело Эрика, мне показалось, что я умерла.
По моим щекам струились горькие слезы.
Растин и Лукас окинули меня пристальным взглядом, но я не обращала на них никакого внимания. Я не могла.
Все, что я видела – это скрюченное тело Эрика у ног Лукаса. Теперь он был не только мертв, но и изгнан.
Жадно глотая воздух, я рванулась к темной фигуре, которая внезапно превратилась в нечто безжизненное и бездушное.
Кто-то назвал мое имя. Лукас.
Но его голос утонул в океане моей боли. В эту секунду я думала лишь о том, что он натворил.
Я упала на колени и склонилась над Эриком. Мои дрожащие руки потянулись к его бездыханной груди, но замерли, добравшись до осколков разбитого сердца, которое я ему подарила.
– Ой, – сорвалось с моих высохших губ.
Но вместо того, чтобы дотронуться до Эрика, я прижала руку ко рту, чтобы никто не услышал моего рыдания.
Взглянув на его опущенные веки и мертвое лицо, меня пронзила дикая боль.
Его глаза излучают холодное свечение.
Слова Чарли всплыли в моем подсознании, увязшем в болоте несбывшихся надежд. Но, несмотря ни на что, я ждала, когда Эрик вновь откроет свои горящие голубые глаза.
– Нет, – пробормотала я, когда ничего не случилось. – Нет, – в истерике прошептала я, лаская его холодное лицо своей ладонью.
Склонившись, я прижалась губами к его лбу.
– Я хотела сказать да.
Опустив тяжелые веки, я вдруг осознала, что люблю Эрика больше всего на свете, и начала беззвучно рыдать.
– Да, черт подери.
Но он меня не слышал. Долгожданное «да», которое я никак не могла ему сказать, так и останется со мной.
– Да, – вновь прошептала я.
Но его мертвое тело даже не вздрогнуло.
А мое сердце, наконец, разбилось.
Глава восемьдесят третья. Лукас
Как только кинжал пронзил его сердце, я понял, что зря его послушал.
Мы оба ошибались.
Наблюдая за тем, как самозабвенно Стефани бросилась к покойному Эрику, я осознал кое-что важное. То, что так долго я старался отрицать, оказалось правдой.