— Да за что?! — не выдержал я, отскакивая назад, и прижимая руку к груди.
Было не столько больно, сколько обидно.
— Вперёд пошёл! — заорал тюремщик, щелкая хлыстом рядом с моей ногой.
Бросив на него оценивающий взгляд, я стиснул зубы и повернувшись к нему спиной поспешил вперёд.
Вжих!
Удар кнута пришелся по спине, но я лишь прибавил шагу.
Хвала Древним с меня не сняли мой ученический мундир, и он сейчас буквально спас мою спину.
— Быстрее перебирай своими ногами! — тюремщик не скупился на удары, и я чуть ли не бежал вперёд, прикрывая затылок левой ладонью.
Этот мужичок однозначно больной на голову! И если при первом взгляде на него, мне показалось, что глубоко внутри скрывается душевная рана, то сейчас мне было плевать.
Это уже не тюремщик, это мучитель какой-то.
Сейчас, чуть ли не бегом двигаясь по узкому коридорчику, выложенному из черного не то камня, не то кирпича, я пытался вспомнить помещение, куда я попал.
В тот момент у меня перед глазами плясали черные пятна, но я успел заметить, что я оказался в круглой комнатке, из которой шло четыре коридора.
И мы сейчас, если я не ошибался, двигались по северному.
Вжик!
Очередной удар кнута заставил меня зашипеть от боли, и я мысленно пожелал тюремщику оказаться на моём месте.
Что-то не везет мне на круглые комнаты. Что суд, что портальный камень тюрьмы…
— Шевелись!
Чем дольше я находился в тюрьме, тем яснее понимал — и если здесь все тюремщики такие садисты, то у меня намечаются проблемы.
Как там сказали Фред и Джош — не реви и не показывай боль? Не думал, что их совет пригодится, как только я выйду из портала.
— Вперёд пошел!
Словарный запас тюремщика оставлял желать лучшего и сейчас он пошел, походу на второй или на третий круг.
Но к моему облегчению бесконечный коридорчик неожиданно закончился, а я чудом не влетел в здоровенную дубовую дверь.
Вжик! Вжик!
Первый удар хлыста заставил меня вжаться в стену, а второй… распахнул ворота.
Серьезно, стоило кнуту попасть по створкам, как те мгновенно распахнулись, словно были сделаны не из мореного дуба, а из бумаги.
Вжик!
Засмотревшись на это чудо, я пропустил удар в голову, отчего кнут больно ожёг левую щеку.
— Пшёл!
Зашипев от боли, я выскочил из коридорчика и тут же замер.
Двери оказались переходом из одного коридора в другой.
Вот только второй был сделан не из черного камня, а из… решёток, к которым прильнули заинтересованные моим прибытием заключенные.
Вжик!
Хлыст щёлкнул меня по левой руке, и я, недовольно дернув плечом, от чего оно вспыхнуло болью, шагнул вперёд.
— Шевели ногами, шваль!
А вот за шваль ты ответишь.
Я распрямил плечи и зашагал вперёд. Не срываясь на позорный бег, но и не замедляясь до скорости черепахи.
Тюремщик позади меня всё не унимался и без устали работал кнутом.
Тело и ноги надежно защищал мундир, а вот голове пару раз хорошенько досталось. И если первый удар пришелся по голове, то второй ожег ухо.
Боль была настолько острая, что я чудом удержался от того, чтобы развернуться и вбить зубы тюремщика ему в глотку.
Не-ет, бить тюремщика нельзя. Это наверняка провокация. Поднимешь на него руку, с легкостью накинут срок. Но и уши было жаль!
Потерять лицо перед будущими сокамерниками? Да и плевать!
Я прикрыл затылок левой рукой и продолжил путь.
Пусть со стороны я и выгляжу смешно, но зато уши на месте останутся!
Тюремщик без устали работал кнутом, но я лишь шипел сквозь зубы, когда прилетало особенно сильно.
Вот ей-Богу, когда выйду отсюда, проставлюсь Фреду, Джошу и дядюшке Луке! Ведь если бы не этот обед, я бы визжал под ударами кнута как девчонка.
— Шевелись!
Вжик!
— Не слишком ли ты строг к пацану, Сутулый?! — из-за решеток послышался чей-то ехидный вопрос, и тюремщик прямо-таки вспыхнул яростью и злостью.
Вжух!
Удар хлыста пришелся по решетке, разом приголубил сразу парочку зэков, от чего не то зарычали, не то зашипели от боли.
— Запишите на счет, пацана! — выкрикнул тюремщик, которому его прозвище очень даже подходило. — А ты, перебирай ногами!
Вжик!
Больше ироничных окриков от зэков не прилетало, но Сутулый всё же несколько раз хлестанул решетку, сорвав удачным попаданием чей-то кусок мяса.
Чересчур любопытный амбал, который просунул свои накачанные руки за прутья, громко ругался, выдергивая руки назад и пытаясь унять побежавшую кровь.
— Скажи спасибо этому сопляку! — прокомментировал результат своего удара тюремщик и хлестнул меня по спине.
Я уже почти был готов наплевать на всё и броситься на эту сутулую крысу, как коридор наконец-то закончился массивной решеткой.
— Отойти на десять шагов! — заорал тюремщик, и заключенные послушно отпрянули в вглубь помещения.
Вжик!
Не знаю, как он это делает, но удар хлыста распахнул стальную решетку, как пушинку.
— Встретьте его как полагается!
Взвыло Чутьё Воина и я, не думая, метнулся вперёд.
Кнут тюремщика не причинял мне особой боли, но доверять своим ощущениям я научился ещё на заставе.
Бамц!
За моей спиной захлопнулась решетка, обдав затылок порыв ветра, а я с облегчением перевел дух.
По крайней мере сейчас между мной и психованным Сутулым находится непреодолимая стальная преграда.
Метнув в спину удаляющемуся тюремщику многообещающий взгляд, я настороженно огляделся.
Большая часть заключенных медленно, но верно подтягивались всё ближе, образуя вокруг меня неровный круг.
— Ненавижу круги, — пробормотал я себе под нос, с опаской наблюдая за вышедшим в круг зэком, чья левая рука была только что располосована ударом кнута.
В голове словно по щелчку пальцев исчезли все мысли, оставив после себя звенящую пустоту.
На язык просилось сакраменное «Вечер в хату», но я тут же отмел эту идею в сторону.
Думаю, не лучшая мысль пытаясь разговаривать на жаргоне, о котором имеешь весьма смутное, и слава Богу, представление.
Поэтому я покосился по сторонам, внимательно прислушиваясь к эмоциональному фону, и остановил свой взгляд на вышедшем вперёд амбале.
Кровь уже не текла, а засохшая — и когда только успела — корка крови крошилась при каждом проигрывании мышцами.
Хотя, учитывая, что это спец зона для одаренных, удивляться тут нечему.
— Добрый вечер, — судя по эмоциям, амбал не планировал бить меня прямо сейчас, но я всё равно держался настороже.
— И твоей избе того же, дворянчик, — отозвался здоровяк, мазнув взглядом по моему гербу.
Затем, ещё раз поиграв мускулами, небрежно так бросил.
— Чего встал как держиморда? Проходи, господин хороший!
— Куда? — насторожился я, чувствуя в словах амбала подвох.
— Как куда? — широко улыбнулся здоровяк, и от него так и повеяло предвкушением вперемешку с каким-то злорадством, что ли? — На парашу, конечно же!
Глава 4
Вообще, я миролюбивый человек. Вдобавок к этому ещё и вежливый. Но почему-то раз за разом убеждаюсь, что большинство людей понимают только язык силы.
Ну а вежливость воспринимается за слабость.
Я долго размышлял над этим парадоксом, пока в какой-то момент просто не махнул рукой. С умными людьми всегда можно договориться, ну а глупых у меня найдется чем вразумить.
— У вас какие-то проблемы с дворянами, сударь? — я всё же решил дать амбалу шанс закончить это дело миром.
— Это у тебя проблемы, малыш, — ухмыльнулся здоровяк, а стоящие вокруг меня зэки радостно заржали.
Их я понимал — какое-никакое, но развлечение. Своего оппонента — нет.
Ведь это же неразумно с ходу докапываться до попавшего в острог подростка! Впрочем, это его выбор.
— Судари, — я покосился направо, — кто у вас тут принимает ставки?
В памяти ещё была свежа туалетная драка со старшеклассниками, которая обернулась неплохой прибылью. Ну а раз так, то почему бы не использовать рабочую схему ещё раз?
Заодно решу вопрос с деньгами. Инвентарь-то заблокирован.
— На себя хочешь поставить? — из толпы высунулся худощавый зэк, похожий на крысу. — Давай денежку мне!
Что Чутьё Воина, что эмоциональный фон — всё указывало на то, что этот барыга редкостный проходимец.
— Тебе? — я смерил его скептическим взглядом. — Забудь.
— Ты чё, фраерок! — тут же начал бычить барыга. — Да я тебя!
— В очередь вставай, — хладнокровно ответил я и посмотрел налево, уже сомневаясь, что найду подходящую кандидатуру.
— Сколько хочешь на себя поставить? — донеслось справа.
Я повернул голову назад и уставился на соседа надувшегося барыги.
— Десять золотых.
— Брешешь, — уверено заявил крепкого вида мужичок с татуировкой ягуара во всю грудь. — С собой разрешают проносить только дюжину серебрушек.
Похоже, мой список вопросов к тюремщику только что дополнился ещё одним пунктом.
— Нет у меня серебрушек, — я покачал головой, и, не дожидаясь пока от заключенных повеет разочарованием, добавил. — У меня есть гимназистский мундир…
— Эта тряпка? — рявкнул амбал, который терпеливо ждал, когда решится вопрос со ставками.
— Тряпка у тебя вместо штанов, громила, — я кивнул на помятые лохмотья, едва прикрывающие колени здоровяка. — А у меня зачарованный мундир, в котором ни холодно, ни жарко.
Как и ожидалось, я тут же ощутил волну интереса, пробежавшую от заключенных.
Причем, судя по эмоциональному фону кто-то завидовал, а кто-то уже нацелился отобрать мою одежку силой.
Что касается десяти золотых, то я намеренно занизил цену одежды, чтобы не привлечь внимание действительно опасных типов.
— Дурак пацан, — донеслось откуда-то сбоку, но я на это лишь усмехнулся.
Я видел только два пути адаптации в остроге.
Первый — слиться с толпой и не отсвечивать. Второй — сразу же заявить о себе как о человеке, с которым нужно считаться.
Первый путь был разумней, и, если бы не провокационная речь амбала, я бы, наверное, так и поступил. Но где-то в памяти сидело понимание, что параша — это клеймо.