Жермон шагнул навстречу бегущим солдатам, вернее, его повело. Лодки, облака, люди начинали кружиться и качаться, а туман уже добрался до лощины и полз вверх. И по небу он тоже полз, притворялся облаками, но был слишком низким… Ариго посмотрел вниз и увидел траву и цветы. Желтые цветы с маслянистыми лепестками, залитые чем-то алым. Если разбить живое яйцо, так и будет. Кровь и желток.
— Похоже, ты доигрался!
— Атака, Джордж! Тебе сказано: готовиться к атаке…
— Ложись! Ложись, болван! Рэми, помогай!
— Кошки с вами. Лягу… Сейчас…
Голова кругом, сразу душно и холодно. Джордж бесится, а сейчас еще и Карсфорн явится. И будет нудить… Трава под руками мягкая, весенняя — закрыть глаза и лежать, только земля дрожит. Пушки… Бьют по форту. Бьют по берегу. Бьют по голове.
— Твое дело — атака. Ты за нее отвечаешь… Теперь ты!
— Варден, держи его! За плечи… Сильнее!
Дикая боль. Дикая… и сразу что-то с ногой. Отнимается. Кажется, совсем. Паршиво, но это потом, когда Ансел наконец пойдет в атаку.
— Джордж, ты еще здесь?! Марш вперед!
— Что? Что ты говоришь? Хочешь пить?
Закатные твари, навис, как влюбленный над дамой!
— Встряхнитесь, раздери вас кошки! Эти сейчас… подгребут.
— Тебя в ногу, в бедро. — Оглох и к тому же врет, это не бедро, это хуже. — Рана высоко, жгут не наложить… Но кровь остановилась… То есть останавливается. Лежи смирно.
— Кошки с ней, с кровью… Марш на берег!
— Лежи смирно. А то опять пойдет…
Трещат мушкеты. Раз за разом. Звуки выстрелов, солдатская брань, а у щеки трава. Так странно… Ансел не уходит. Расселся рядом и смотрит — куда, лежа не проследить.
— Джордж… Генерал Ансел, я не умираю. — Жермон не шутил, он… Он бы сейчас огрел Ансела чем придется. Если б мог поднять руку, но проклятая слабость… Накатывает и топит, но он не может… Не может сейчас сдохнуть. И сознание потерять не может, пока не начнут…
— Джордж!
А Джорджа уже и нет. Есть Рэми и Бертольд. Пялятся, как голодные собаки. Дурацкие желтки, то есть цветы, качаются, аж тошнит, а нога таки отказала…
— Что на берегу?
Желтые цветы, духота и тут же холод. А стрельба над головой стихла. Должно быть наоборот, а она стихла.
— Докладывайте!
— Мой генерал, вы ранены.
— А я и не заметил!.. Где Ансел?
— Он… Он сейчас вернется. За доктором послано.
Вернется… Кому он здесь нужен?! Он не возвращаться должен, а выбить «гусей» из-за фашин… Шорохи, скрип камешков под сапогами, то ли пыль, то ли дым, а вернее всего, темнеет в глазах.
— Засиделись, твари закатные! — Так могут орать только сержанты… Но орут не здесь, дальше, то есть ниже… — Вперед!
Начали-таки. Только б успели. Разрубленный Змей, только б успели!
Скрежет, топот, хриплые сорванные голоса, а ты видишь только небо. Кому оно сейчас нужно?! Все небо даром — за возможность увидеть берег. Мушкетеры топают вниз по склону. Пошли, слава Леворукому, но не поздно ли?.. Выстрелы, ржанье. Лошади? Откуда им здесь взяться… Разве что дриксы поволокли через реку еще и конницу. Вот тебе и Пфейтфайер…
— Докладывайте! — прикрикнул Ариго, ненавидя собственную слабость и заслонившее схватку небо. — Варден, что происходит?
— Второй батальон подошел, — послушно откликнулся Рэми, — но лодки уже близко. Генерал Ансел приказал трубить общую атаку, хотя подготовиться как следует не выходило. Но первым пошел вперед Гирке…
— Что?!
— Не знаю, скольких лошадей он покалечил, но «лиловые» выскочили с дальнего конца холмов. Доскакали до баррикады. Ну а потом и пехота… По ним уже не стреляли.
— Сейчас… что?
Варден ответил не сразу — разглядывал драку в оставленную Анселом трубу, а у лица Жермона качались цветы. Качалось и плыло все.
— Мой генерал, похоже, заканчивают. Дерутся уже в воде, баррикада наша. О, догадались! Используют ее сами — лодки обстреливают. «Гуси» поворачивают…
— Их пушки… Сейчас снова начнут. Бертольд — к ним. Пусть сразу же… как утопят «гусей»… разбирают фашины и уходят… Нечего подставляться под ядра.
Как я — под эту дурацкую пулю. Раньше ведь везло…
— Разрешите представиться, — хмуро сказал еж. — Аз есмь Павсаний.
На ежиных иголках поблескивали камешки. Обычные, таких в горах множество у любого ручья, только камням не место на иглах. Не место… Один камешек сорвался и упал в серую пыль. Еж фыркнул и потопал к темной реке. К лодкам, в которые грузилась армия. Черно-белые мундиры, знакомые лица… Они торопились. Размахивали руками, отчитывая нерадивых подчиненных, капралы и сержанты, озабоченно переговаривались офицеры, сидел на барабане, уткнувшись в карту, Вольфганг, а вокруг все гуще клубился туман.
Разрывая непроглядное белесое месиво, ярко светила одинокая звезда. Не звезда — костер на башне. Он указывал путь сквозь мглу. Фок Варзов это видел. Он вел свою армию на огонь, на огонь маяка… Костер пылал ярко и светло, вокруг него роились бледные ночные бабочки, а Жермон лежал на чем-то холодном, глядя на приближающийся обоз.
Опытные старые быки неспешно тащили тяжелогруженые телеги. То один, то другой наклонял рогатую голову и протяжно мычал. Они не свернут, нипочем не свернут, а ему не встать и не отползти…
Сквозь мычанье и тележный скрип прорезался одинокий голос. Это ехал на своей Бабочке капрал Кроунер и нараспев читал вирши Дидериха о сладчайшей музыке боя и презрении к смерти. Копыта кобылы, огромные, как тарелки, поочередно опускались на серую землю, тревожа что-то странное. Не песок, не снег, не пыль. Пепел…
— Не ожидал от вас! — сказал Кроунер голосом Карсфорна. — Командующий авангардом любуется на ядро у своих ног, а в него стреляют… Надо полагать, дриксенский мушкетер был в восторге. Такая мишень!
— Уймитесь, Гэвин. — Лучше Карсфорн, чем сон о пепле. — Я на войне с двадцати лет… По-вашему, торский офицер способен… таращиться на ядро? Ну шмякнулось и шмякнулось… Может, я еще и о смерти размышлял? Я вам не колбасник и не Дидерих. Это — пуля… На прыжке поймал… С каждым может…
Бруно у них один… Худшему, чем он сам, генералу он не доверит — не рискнет… Да, не рискнет и не доверит. Сам поведет войска на наш берег. Сам! А кто-то дисциплинированный и исполнительный потащится с остатками армии предписанным маршрутом. Уводя за собой наших разведчиков.
— И все равно нечего было лезть вперед. Вы не теньент, на вас вся ответственность…
— Именно. Гэвин, раз уж вы тут… займитесь делом. Мне нужны Лецке, Ансел, Гирке и Берк.
— Вам сейчас никто не нужен, кроме врача. Его сейчас ищут.
— Врач?.. Какой еще, к кошкам, врач?
Боль говорит сама за себя. Боль и пятна крови на рубашке и штанах. Жгут не наложить. Единственное, в чем Ансел не соврал. Что ж, с раной все ясно. Седьмая и последняя, значит, и возиться с ней нечего. Есть дела поважнее.
— Мы не можем перенести вас в форт без врача. И, ради Создателя, помолчите! Сейчас вам лучше всего…
— Я сам знаю, что мне нужно! — Молчать он не может, но говорить придется короче, что ли… — Унести себя я не дам, с врачом ли, без врача. Пока не увижу всех старших офицеров, не дам.
Слишком много надо успеть. Понесут, растрясут рану, он может не выдержать, а времени терять нельзя. Не ему — фок Варзов, хотя ему тоже… Сперва совет, потом — письма. Рудольфу, Ойгену, сестре… Надо хотя бы сейчас… И не забыть про Валентина. Как это трудно — отмыться, если не плачешь и не каешься. Почему визги слышат и слушают, а дел не видят? Даже лучшие не видят, но Рудольф объяснит молодняку, кто есть кто. Не прикажет считать своим — убедит, он умеет…
Проклятье, смыть отцовское клеймо тяжелей, чем собственное. Войны и той мало, тут только время и поможет, но губить из-за этого молодость? Валентин и так не жил после брата. И не живет…
— Мой генерал.
Гирке и Придд. Легок на помине…
— Граф, благодарю вас… за своевременную атаку. Не думал, что вы решитесь калечить лошадей.
— Я всего лишь выполнил приказ.
Приказ? Чей? Ясно, не Карсфорна и не Ансела. Джордж бы просто не успел — «лиловые» ударили с опережением…
Гирке заслонил молодой полковник.
— Мой генерал, я передал ваш приказ на случай неожиданности на переправе, — отчеканил он. На красивой физиономии стыло то же упрямство, что зимой на берегу реки. Да, мальчик, ты умеешь рисковать… Погнал в бой своих и спас все дело. Говорят, сын походит на отца. Вранье. Полковники походят на своих генералов и маршалов. На тех, в кого верят. На тех, кто верит им. Алва поверил Придду. Правильно сделал…
— Выпей. — Это уже Джордж. — Тебе надо.
— Выпью, когда поговорим. Все здесь?
— Да.
Берк, Ансел, Лецке, Карсфорн, Гирке, Придд… Останься ты на ногах, ты бы решил так же. Останься ты на ногах, приказ бы не обсуждался, но раненый генерал… не будем врать хотя бы себе — смертельно раненный — в убедительности теряет. И изрядно.
— Господа. — Ну и голосок: не то кошка драная, не то чайка. — Как мы сегодня видели… дриксы тоже умеют удивлять. Достаточно неприятная неожиданность… не правда ли? Чтобы избежать неожиданностей… еще более неприятных… Корпус покинет Печальный язык и отправится спешным маршем… на соединение с основными силами.
Здесь в помощь Рёдеру остается Берк и три эскадрона… Два драгунских и один легкоконный… Командовать обороной переправы по-прежнему буду я. На время марша, вплоть до соединения с основными силами… корпусом командует генерал Ансел. Начальником штаба остается Карсфорн. Самочинное возвращение в форт исключается… Вам понятен приказ?
Смотрят друг на друга и на пока еще не тело. Растерянно так смотрят. Жаль, не видно всех лиц, но Гэвин станет спорить. И Джордж станет, а это хуже. Вот тебе и последний бой, господин командующий. Со своими и за своих.
— Господин генерал, разрешите напомнить… — Карсфорн. Если б не пуля, первым бы взвился Ансел, но перечить раненому трудно. Особенно зная рану, а Джордж ее знает. Один из всех.