ничего не могло случиться, вот и трясусь, когда уходят… Я не пророчица, я даже не суеверна, но не ждать беды не могу, и чем проще война, тем мне страшнее. Если б мальчики сцепились с чем-нибудь по-настоящему опасным, я бы не так боялась, а тут какие-то дожи, Фридрих, освободившаяся сама собой столица… Ничего серьезного, совсем как с Борнами, а кого-то все равно не станет.
— Напиши о лисе, что не боялась собак, а потом подумала и стала бояться мышей, — перебил дурацкие излияния Гектор и правильно сделал.
— Лучше я напишу лисе, то есть Катарине. Напрошусь помогать при родах. Никогда такого не любила…
— Вот и дальше не люби. Хватит смотреть на дорогу, Леттина! Они уже уехали, причем из-за твоих предчувствий — натощак.
— Они уехали, потому что все сказано, а вот с тобой, дражайший братец, я еще поговорю. Ты хорошо знаешь Лансаров?
— Не припоминаю… Кто это?
Все-таки Гектор — отменный дипломат. Не догадайся она проглядеть бумаги…
— Арендаторы. Муж и жена. Он похож на облезлого ангела, она все время в интересном положении. Их привез Арно и поселил поблизости. Я хочу, чтобы ты забрал их в Рафиано.
— Странные у тебя желания.
— Согласно бумагам, госпожа Лансар рождена в восьми хорнах от нашего дома, и я знаю, кто эти бумаги подделал. Гектор, я не алатский герцог и не… девица Карси. Я могу терпеть в Савиньяке внебрачную дочь Арно, но не убийц. Можешь держать их у себя, отдать Валмону, послать регенту, но здесь их не будет.
— Хорошо. — Когда спорить не о чем, Гектор не спорит. — Алва откровенничает с дамами… Похоже, его лихорадка зашла слишком далеко.
Лихорадка? Нет, это не болезнь. Это что-то другое, трудноуловимое и еще более непреклонное, чем раньше.
— Я бы не назвала это откровенностью. Мы заговорили об изумрудах, и я назвала Эмильенну Лансар дочерью Арно.
— Я ошибся, это мозговая горячка. Первый случай в нашем семействе… Прискорбно.
— А что бы ты подумал на моем месте?
— На твоем? — Озадаченный экстерриор… Какое дивное зрелище! — Сестра моя, я не только не добродетельная жена, но даже не гайифец! Как я могу ответить на подобный вопрос?
— Тогда скажи, за какими кошками Рокэ поклялся осыпать Эмильенну изумрудами? Мозговая горячка?
— Именуемая гордостью. Девица была ему безразлична, можешь мне поверить, но молодой человек боялся, что мы с Арно сочтем иначе, вот и выдумал… изумруды. Получилось довольно-таки страшно, я почти ее пожалел…
— Ее?!
— А ты склонна сочувствовать облезлому ангелу? Девица была готова за него и убить, и умереть, но потом идеал… разрыдался. При нас троих и при юной супруге. Назидательно, не правда ли?
Трое вельмож и плачущий мозгляк… Гадюка могла стать герцогиней, голубка получила то, что заслужила. Любимого, изгнание и изумруды…
— У меня взрослые сыновья. Я не считаю себя старухой лишь из упрямства, но подобной мерзости я еще не встречала.
— Ты могла ее просто не узнать. — Гектор глубоко вздохнул и потряс головой. — Бертраму хорошо, а мне завтра в Алат, а оттуда — в Агарию. Алва желает видеть витязей в Талиге, а не в Бордоне, Антоний будет вне себя от счастья. Не получить с него за это счастье отступного — неприлично, я перестану себя уважать как экстерриора.
— Рассказать тебе, как крестьяне платили налог на весну, не зная, что лишить ее невозможно?
— Рассказать тебе о собаке, по доброте душевной шепнувшей волку, что хозяин не взял ружья? — парировал братец. — С твоего разрешения пойду прилягу. Обеда все равно не вышло, а завтрак мне молитвами Бертрама достался прямо-таки чудовищный.
Тень акации делала камзол Гектора кружевным. Усталости такая тень не скроет, и не такая тоже, слишком уж хорошо они друг друга знают.
— Ложись. — Арлетта поправила волосы. Тоска об уходящих отступила, наверное, побрела по конским следам. — А что до завтрака, то в этом доме последнее время заправляют посторонние мужчины. Не успеет уехать один, нагрянет другой — и ну распоряжаться…
Сбежать в сад под акации или заняться делами? Пожалуй, все-таки делами, уж больно их много, а Гектора на все не хватит, даже вместе с Валмонами.
— Бертрам, — окликнула женщина, ныряя в прохладу гостиной, — посланник Анри-Гийома… Тот, которого поймал еще Райнштайнер, где он? Все еще в Валмоне?
— Наверное. — Если б граф мог делать большие глаза, он бы их сделал. — Но почему графиня Савиньяк спрашивает про офицерика, который даже не успел стать мятежником?
— Потому что он успел стать братом господина Карваля. Потому что господин Карваль, если я правильно поняла вашего сына, значит больше господина Эпинэ. Потому что я отправляюсь в Олларию.
— Что ж, — вздохнул Бертрам, — придется вас проводить. Это прекрасный повод для посещения столицы, не так ли?
Арлетта рассмеялась. Поздняя весна дышала жасмином, как в юности.
Очередной «Баран» оказался овцой, причем не красной и не крылатой, а загулявшей. Зеленые зайцы с урготского тракта — и те выглядели пристойней, о чем Валме не преминул сообщить. Алва согласился и недрогнувшей рукой послал коня мимо трактира. Марсель герцога не удерживал, хотя остатки пуза уже несколько хорн молили о снисхождении. Увы, сумки были пусты, а молодыми побегами офицеры для особых поручений не питаются. Виконт проглотил слюну и продолжил светскую беседу:
— Итак, мы возвращаемся в столицу, — задумчиво произнес он, шаря глазами по зеленеющим окрестностям в поисках гостеприимного дымка.
— Вы так думаете? — Серый в яблоках полукровка Алвы до такой степени отличался от Моро, что не вспоминать мориска было невозможно.
— Мы взяли слишком на восток от Придды, — обосновал свои выводы Валме, — слишком на запад от Варасты и слишком на север от всего остального. Остается Оллария. Меня это устраивает.
— У вас там дела?
— У меня там Котик и посольство. После вашего отъезда я собирался вплотную заняться обладателем множества штанов и потому не объявлял о своей отставке.
— В таком случае, сев на Моро, обладатель поступил в высшей степени мудро.
— Вы так думаете? — Марсель с легким сомнением взглянул на маршала. — Конечно, то, что не нравится Валмонам, должно быть убрано, но я пока только виконт.
— Вы себя недооцениваете. Я самого высокого мнения о вашем батюшке, но хватать за шиворот мироздание только потому, что в столице не стало цветочниц, граф Бертрам, в отличие от вас, не стал бы.
— Если их не стало из-за мироздания, к кошкам его! — Ворон в кои-то веки был не прочь поболтать, упускать такой шанс Валме не собирался. — Я тут вспоминал нашу с вами первую прогулку и младшего Манрика… Ведь был секундант как секундант, а потом взял да и взбесился вместе с прочими фламинго. Тоже, скажете, мироздание?
Батюшка бы уточнил, что птицы, в отличие от медведей, беситься не могут, но граф был пристрастен: Манрики пакостили в Надоре, а Колиньяры — под самым носом.
— Манрикам не повезло, хотя они думали наоборот. — Алву образ бешеных фламинго не коробил. — Наш друг Бонифаций наверняка бы назвал это искушением, уж слишком во многих сидит маленький Франциск и толкает строить свои королевства и считать чужие промахи. Дескать, я не хуже, я тоже могу, только дайте!.. Манрикам судьба решила дать. На Леопольда свалилось то, о чем он мечтал, но на что не надеялся. И задавило. Вместе с Талигом.
— Может, Талиг и не земной Рассвет, — заявил Валме и сам себе удивился, — но в нем бывало весело. Я не о цветочницах, хотя и о них тоже. Люди жили, чего-то ждали… Пока я не увидел Ракану, я и подумать не мог, каким славным местечком была Оллария, а уж каким милым теперь кажется Сильвестр… Не умри он, сколько уродов так бы и прожило людьми. Даже кем-то уважаемыми… Вам скучно?
— Скорее смешно.
— Что смешно? — не понял Марсель. Глаза у Алвы все еще были хороши до неприличия, но вот взгляд…
— Смешно, как быстро все рушится. Год назад мы жили в другом мире и занимались милой ерундой. Она даже казалась важной.
Ерунда была действительно милой, особенно угощаемый вином Штанцлер.
— Рокэ, я так и не понял, — поторопился загладить непрошеную сентиментальность Валме, — зачем ызаргам магнусы?
— Ызаргам незачем, — Ворон почти улыбался, — а вот магнусам… В пресловутой Гальтарей считали, что после смерти всем полагается спутник, а вот какой, зависит от заслуг покойного. Мориски пошли дальше и избавили Леворукого от лишней возни. В Багряных землях мерзавцев отправляют в Закат с готовыми спутниками. Раньше ызаргов ловили в степи, потом начали разводить и вывели несколько пород. Кажется, даже есть одна лысая…
— Брр! — скривился Валме. — Я бы предпочел захватить с собой Котика, но по отношению к нему это было бы свинством. А вы возьмете с собой какого-нибудь Килеана?
— Если буду знать заранее. Боюсь, я вряд ли замечу свою кончину, так как очнусь в Закате в вашем милом обществе.
— В таком случае, — воспрял Валме, — нам все-таки стоит выпить брудершафт. Кстати, я вижу впереди подходящее местечко…
Глава 2ХербстеПечальный язык400 год К.С. 18-й день Весенних Волн
Ночью подошли последний батальон и артиллерия. Теперь Жермон чувствовал себя уверенней. Выспаться, разумеется, не удалось, но ожидание схватки бодрило не хуже столь любимого сонями шадди и точно так же горчило, но если что-то налито — пей.
Генерал отпустил брадобрея, в первый раз за день подкрутил усы и бодрым шагом покинул белый домик, уступленный по осени местным священником коменданту форта Печальный язык и переуступленный приведшему подкрепление генералу. Комендант Рёдер был не просто гостеприимен, но откровенно счастлив. В первую очередь тем, что главный здесь больше не он. Ариго полковника за это никоим образом не осуждал — Рёдер был человеком смелым и толковым. Когда «дриксы» начали переправу, он не растерялся. Оставив один из двух имевшихся в его распоряжении батальонов стеречь форт, полковник повел второй навстречу десанту.